Книга Осколки вечности, страница 61 – Ульяна Мазур

Музыка всё ещё звучала. Где-то под завалами, где-то между стен, будто кто-то всё ещё танцевал. Тихо, почтинеслышно, на осколках света и пыли.

Я слушал её. И понял — это не эхо.

Это сама вечность, которая осталась здесь, в этих руинах, в каждом куске фарфора, в каждом отражении, в каждом шаге, который она сделала, чтобы освободить его.

И, может быть… им обоим, наконец, удалось стать свободными.

Прошли годы.

Академия, конечно, была восстановлена. Новые стены — белые, холодные, без изъянов. Новые зеркала — гладкие, без трещин. Никто уже не помнил, где проходила трещина старого пола или где стояла та сцена, на которой одна девочка решила бросить вызов вечности.

Но я помню.

Каждый год, в ночь зимнего солнцестояния, я прихожу сюда. Сажусь на старый балкон, где когда-то сидели знатные гости, и смотрю вниз — туда, где снова танцуют.

Балерины мелькают в лучах света, их движения точны, лёгки, будто они сами сотканы из снега. Я вижу, как среди них мелькают лица — юные, живые, и как в их глазах отражается блеск зеркал, что тянутся вдоль стен.

И я слышу — как кто-то шепчет, почти с благоговейным трепетом:

— А ты слышала легенду? Про Девушку из фарфора и Офицера из сна?

— Конечно. Говорят, они были прокляты. Но нашли друг друга, даже в смерти.

— А ещё говорят… если станцевать в ночь зимнего солнцестояния — можно увидеть их силуэты. В отражении.

Я вижу, как девушки улыбаются, будто не верят, но всё же бросают короткий взгляд в сторону зеркала. И — да. Иногда, только на мгновение, отражение меняется. В глубине стекла проступают две фигуры.

Она — в платье, сверкающем, как иней.

Он — в старинном мундире, со взглядом, полным света и печали.

Они танцуют — медленно, невесомо, словно снег, кружащийся над безмолвной площадью.

И каждый раз, когда это случается, свет на миг меркнет, а потом вспыхивает снова и ярче, чем прежде.

Я остаюсь в тени, наблюдаю. Слушаю, как смеются девочки, как звучит музыка, как живёт легенда, ставшая вечностью.

Проклятие закончилось. Но история — нет.

Иногда, в глубокой тишине между тактами, мне кажется, что я слышу знакомый шёпот:

— Мы свободны.

Навсегда.

И тогда я закрываю глаза. И клянусь, что слышу, как она смеётся. Так же, как тогда. В тот самый последний день.

Зал пуст. Без зрителей. Без аплодисментов. Лишь тонкий иней, укрывший пол сцены, словно время решило остановиться здесь навсегда.

В лунном свете проступают два силуэта — женщина и мужчина.

Она — лёгкая, почти прозрачная, её движения, как дыхание ветра, а платье колышется, будто соткано из снега.

Он — высокий, с усталым, но светлым взглядом, руки касаются её осторожно, как будто он всё ещё боится, что она разобьётся.

Музыки нет. Но они слышат её. Каждый шаг, каждый поворот, каждое дыхание — всё звучит само по себе, словно трещины прошлого стали нотами.

И вдруг звук трещины. Тонкий, чистый, как аккорд, как первый вдох новой мелодии. По сцене проходит линия света, и на миг кажется, будто весь зал оживает — зеркала дышат, стены дрожат, а снег, падая сверху, превращается в россыпь крошечных зеркальных осколков.

Они танцуют — медленно, бесконечно, в этом белом безвременье, где нет боли, нет смерти, нет проклятия.

Любовь не умерла.

Она просто стала вечностью.

И вот я вновь рассказал вам историю о трагичной любви. Пора бы уже задуматься, не правда ли? Но эта история кажется знакомой, будто вы уже читали сказку или смотрели постановку с щелкунчиком и девочкой… А что если та история, которую вы знаете — ложь? Что если у привычных сказок другой сюжет и финал. Щелкунчик и балерина растворяются в вечности, становясь фарфором. И в это время Шляпник уже ждет вас на чаепитие. Чаепитие мертвых. А Питер Пэн похищает мальчишек на свой остров. Или вы знаете другую историю? Ну что ж, присаживайтесь поудобнее.

Я — Безликий и я открою вам глаза на правду. На ту историю, которая была. Даже, если она вам не понравится.

Помни, дорогуша, все счастливые финалы переписаны временем. На самом же деле, истинный конец всегда пахнет кровью, пеплом… и сожалением.

Конец.