Книга Подарок для Императора, страница 112 – Алиша Михайлова

А затем, сдвинув бровки, показал большим пальцем через плечо на возвышавшееся неподалёку «Ласточкино гнездо», скривился, показательно высунул язык и закатил глаза, изобразив полное, безоговорочное отвращение. Лучшей критики я не слышала за весь вечер.

Я не сдержала широкой, неподдельной улыбки и так же беззвучно, по-своему, ответила ему подмигиванием и лёгким кивком. Вот он — единственный адекватный человек на всём этом балу. Ценит практичность, не ведётся на сладкую мишуру и умеет находить правильные укрытия. Из него вырастет толк.

Ребёнок, получив подтверждение своих взглядов, довольно ухмыльнулся, словно мы стали соучастниками маленького заговора, и снова нырнул под стол, к своему честному хлебу. Мудрый парень. Знает, где настоящая, не притворная еда. Этот мимолётный контакт стал глотком свежего воздуха, напомнив,что не весь этот мир состоит из условностей и притворства.

Улыбка, тёплая, неподдельная, еще не сползла с губ, когда внутренний часовой дёрнул за поводок: «Кончай сюсюкать. Работа есть».

Я оторвалась от спасительного мирка под столом, где партизанил малец, и обернулась обратно к капитану Нерею. Мы всё ещё стояли у края стола с едой. Он что-то рассказывал про морские суеверия, а я кивала, доедая последний кусок сыра, но взгляд уже снова начал автоматически сканировать зал. Старая привычка, никогда не выключаться полностью. Не расслаблять поясницу. Не отпускать челюсть. Держать периферию на взводе.

Именно поэтому я почувствовала его раньше, чем увидела.

На краю поля зрения, у служебной двери. Паж. С подносом, уставленным бокалами. Он стоял неподвижно, как часть интерьера. Но что-то было не так. Его поза была слишком правильной. Без естественной усталости слуги в конце долгого бала. Как заводная фигурка, поставленная на полку. И лицо.

Боги, его лицо. Пустое. Не бесстрастное. Не сосредоточенное. А именно пустое. Кожа восковая, неестественно гладкая, будто её натянули на череп наспех. И глаза... Глаза были открыты, но никого в них не было. Ни мысли, ни любопытства, ни усталости. Только плоское, стеклянное отражение свечей, смотревшее сквозь нас, как сквозь воздух.

Волосы на затылке встали дыбом. По спине пробежал холодок, не страх, а чистая, животная сигнализация. Тот самый сигнал, который заставлял меня качать головой за миг до того, как противник бросал джеб.

Он был точной копией того пажа с аудиенции. Кукла. Заведённая пружина, ждущая команды на разжимание. В желудке всё сжалось в ледяной комок. Опять.Я не стала смотреть на куклу. Я стала искать часовщика.

Взгляд, вышколенный годами поиска слабых мест в стойке соперника, метнулся сквозь толпу, отбрасывая шелест шёлка и блеск мишуры. И нашёл. Его. Виктора. Он стоял в двадцати шагах, у колонны, вроде бы созерцая танцующих. Но я видела его профиль. Видела, как его рука поднялась, будто поправляя несуществующую прядь. И указательный палец, медленно, почти чувственно, провёл от виска… вниз, к уголку рта.

В голове взорвалась вспышка. Тёмная комната. Башня Молчания. Испуганные глаза мальчика Элиана: «Он так делает… когда приказывает… от виска ко рту…»

Коронный жест. Сигнал. Спусковойкрючок.

Мысль ударила, как нокаутирующий хук под ложечку, выбивая воздух. Так и знала. Не просто интриган — предатель. Крыса, продавшаяся Зареку. И он только что отдал приказ. КОМУ?