Книга Подарок для Императора, страница 183 – Алиша Михайлова

А я смотрела на портал. На смятое одеяло на диване, где мы с Владом уже никогда не будем смотреть сериалы. На чашку с засохшим чаем. На знакомый скол на полу от того раза, когда я неудачно передвинула тумбочку. На стул у балкона. На красные боксёрские перчатки. Кожаные, потёртые на костяшках, с чёрными липучками. Мои старые друзья. Моё старое «я». Тот самый «баг в системе», который сейчас должен исчезнуть, наконец-то всё исправив.

Я сделала шаг. Вперёд. Не домой. В портал. Если это моя дыра в броне — что ж. Значит, мне пора вернуться на ринг и поставить контр-удар. Своим способом. Так, как научил папа: либо уходи навсегда, либо разворачивайся и бей всё, что есть.

Аррион дёрнулся вперёд, будто его ударили током. Из его горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук, нечто среднее между рёвом и стоном.

— ЮЛЯ! — это был даже не крик. Это был взрыв. Звук, вырвавшийся не из горла, а из самой глыбы льда, в которую превратилась его грудь. Хриплый, рвущийся, животный, полный такого отчаяния, что содрогнулся воздух. От него не просто задрожали стёкла — все хрустальные подвески люстры взорвались дождём мелкой пыли, а по стенам, полу, потолку не побежала, а взметнулась изморозь, не узорами, а слепыми, яростнымивсплесками, как будто сама его магия, его суть, билась в истерике, не в силах сдержать то, что рвалось наружу.

А потом реальность завизжала. Не сжалась — её вывернуло наизнанку, на миг показав рёбра каких-то невыносимых для взгляда цветов и геометрий, чужеродных и пугающих. Запах кедра и льда, его запах, запах этой проклятой-прекрасной башни, сорвало с меня, как кожу. И в одну микроскопическую, вечную точку между мирами вдавило, вбило молотком другой запах — пыли, одиночества, старого паркета и сладковатого «крем-брюле» от духов. Дом. Просто дом.

Исчезла тяжесть сапог на каблуке, этих моих боевых лат. Появилась знакомая, чуть пружинящая упругость скрипучего пола под ногами. Я стояла. В тишине. Не в грохоте магии, не в звуке его крика. В оглушительной, давящей тишине моей пустой квартиры. За окном, за стеклом, покрытым городской грязью, горел привычный, равнодушный и чужой свет фонаря.

Я не пришла. Я оказалась. Брошенная. Возвращённая. Словно никогда и не уходила.

-

Тишина.

Не та, что была в его покоях — напряжённая, густая от магии и ненависти. А другая. Мёртвая. Городская. Прерываемая лишь отдалённым гулом трамвая за окном и каплей из того самого крана в ванной. Кап. Кап. Кап. Ритмично. Бессмысленно. Как будто сам мир отсчитывал последние секунды чего-то важного. Или хоронил его.

Я стояла посреди своего прошлого, и оно пахло пылью, затхлостью и тоской такой плотной, что ею можно было подавиться. Я сделала глоток воздуха — и он обжёг лёгкие своей пустотой. Это был запах комнаты, запечатанной на годы. Запах конца. Не громкого, с битвой и кровью, а тихого, медленного — того, что наступает, когда просто перестают жить.

Всё было на своих местах. Как в музее. Музее моей прежней, маленькой жизни. Но теперь я смотрела на это не с тоской, а с леденящей, кристальной ясностью. Это был не дом. Это была диорама под названием «Как всё могло бы быть, если бы я сдалась». Точная, подробная, невыносимо уродливая в своей обыденности.