Книга Подарок для Императора, страница 203 – Алиша Михайлова

— Да… — вырвалось у меня, уже почти стон. — Чёрт… да…

Он усмехнулся, низко, удовлетворённо, и ритм сменился, стал увереннее, глубже, настойчивее.

— Или так, кошечка? — он добавил второй палец, и пространство внутри меня растянулось, наполнившись им так полно, что дыхание перехватило. Его губы скользнули по моей шее.

— Хватит… болтать… — прошипела я, впиваясь пальцами в его плечи, когда волна удовольствия накрыла с головой, заставив всё тело напрячьсяв одной дуге. — Чёртов… индюк… просто… двигайся уже!

Я сама рванула бёдрами навстречу, заставив его пальцы войти глубже, резче, и услышала, как он резко, почти болезненно вдохнул. Мои ноги обвились вокруг него, пятки впились в поясницу, требуя, диктуя новый, более жадный ритм.

И он — повиновался. Словно только этого и ждал. Усмешка сорвалась с его губ, превратившись в низкий, животный рык, когда он, наконец, отбросил всю осторожность, все свои словесные игры.

Но он не просто ускорил движения пальцев. Его рука ушла с моего бедра. Послышался резкий, грубый звук расстегиваемой пряжки, шуршание ткани. На миг между моих бёдер осталась пустота — влажная, разгоряченная, болезненно пульсирующая в ожидании. Я издала протестующий, почти жалобный звук, но он заглушил его своим ртом, вновь захватив мои губы в поцелуй, полный обещания и нетерпения.

А потом пустота исчезла. Он вошёл не медленно и не нежно. Одним глубоким, властным толчком, который выгнул мою спину, вырвав из груди глухой, захлебнувшийся стон. Он заполнил всё, растянул, занял каждый сантиметр, и это чувство полноты, податливой тесноты и абсолютной принадлежности было ошеломляющим.

— Вот так… лучше? — его голос прозвучал прямо в ухо, хриплый, срывающийся на каждом слове. Он не двигался, давая мне привыкнуть, ощутить весь его размер, всю тяжесть.

— Д…да… — было всё, что я смогла выдохнуть, прижимаясь ближе, — Чёрт возьми… да…

Тогда он начал двигаться. Глубоко, медленно, вымеривая каждый сантиметр пути с такой концентрацией, будто это был самый важный ритм в мире. Каждый толчок заставлял меня чувствовать его по-новому, о нежно скользящим, то резко задевающим какую-то невыносимо чувствительную точку глубоко внутри, от которой темнело в глазах.

Мои пальцы впились ему в плечи, когтями цепляясь за горячую кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Стон, готовый сорваться с губ, я подавила, прижавшись открытым ртом к его шее. Чувствуя под губами бешеный пульс в его жилах, солоноватый вкус кожи, короткие, колючие волоски у линии волос. Мое дыхание, горячее и прерывистое, обжигало его, а его рука резко вцепилась мне в волосы, прижимая лицо еще ближе, глуша любой звук, который мог бы нас выдать.

— Тише, — его шёпот был хриплым и влажным прямо в моё ухо, но в нём не было приказа. Была мольба, смешаннаяс той же дикой, безрассудной жаждой, что кружила голову мне. — Ради всего святого, кошечка, тише… Они… услышат…

— Пусть… сдохнут… — выдохнула я, откинув голову, когда он нашел тот самый угол и ритм, от которого всё внутри вспыхнуло белым огнём.

Я уже не могла думать о делегациях, дверях или приличиях. Был только он. Его тело в моём. Его дыхание. Его руки, держащие меня так крепко, что, казалось, оставят синяки. И нарастающая, неостановимая волна, которая вот-вот должна была разбить меня вдребезги.