Книга Подарок для Императора, страница 66 – Алиша Михайлова

Тепло тут же ушло от меня, и по спине пробежал ледяной озноб.

— Но кое-что мы получили, — тихо сказала я, глядя на неподвижную фигуру, — Мы получили «Посвящённых». И жест. И знаем, как он работает, обещаниями рая для «чистых» и стиранием памяти красивыми бреднями.

— Мы получили призрак, — поправил Аррион,— Который умнее, чем мы думали. Он не оставляет следов. Только шепот в головах у мальчишек. И знак, который могут повторять десятки людей, даже не понимая зачем.

Он оттолкнулся от стены, и его сапоги глухо стукнули по плитам, нарушая зыбкую тишину, установившуюся после истерики.

— Идём, ты вся продрогла, — произнёс Аррион, приблизившись сзади; тёплая ладонь легла на мою лопатку, мягко подталкивая к двери.

Я не стала сопротивляться. Дверь камеры захлопнулась за нами с глухим, необратимым стуком. Мы шагнули в коридор, длинный, промозглый туннель, где редкие факелы бросали дрожащие отблески на сырой камень.

Первые минуты прошли в молчании. Только эхо наших шагов. Его, размеренных и неумолимых, моих, сбивчивых и неровных, гуляло под сводами. Каждый был погружён в свои мысли. В его прямой спине, в отстраненности читалась холодная, методичная ярость. А во мне, липкий осадок чужого страха, беспомощность и колючее подозрение, которое постепенно обрастало плотью, превращаясь в уверенность.

— Теперь понимаешь? — неожиданно произнёс Аррион. —Мы воюем не с людьми. Мы воюем с идеей. А её нельзя убить кулаком...

Я ускорила шаг, поравнявшись с ним.

— Зато можно придушить того, кто её нашептывает, — бросила я резко, и слова, обжигающие, вырвались наружу, согревая изнутри. — Или выбить зубы...

Он наконец повернул комне голову. В его глазах, отражающих прыгающие огоньки факелов, мелькнула молниеносная, почти нечитаемая вспышка.

— Начинаешь думать как я. Это пугает. Или обнадёживает. Ещё не решил.

Резким движением он распахнул тяжёлую дверь, не в мои покои, а в свой кабинет.

В помещении стоял густой, тёплый воздух, насыщенный привычными ароматами: тонким воском, ветхой бумагой и дымным шлейфом из камина.

Аррион неспешно подошёл к столу, взял с подноса фарфоровый чайник и наполнил две чашки тёмной, дымящейся жидкостью. Пар стелился над гладкой поверхностью, закручиваясь в колечки. Он поставил чайник, и тишину нарушил его голос:

— Замёрзла? — он подтолкнул одну чашку к краю стола, но сам не присел, оставаясь стоять. Его пальцы обхватили другую чашку, поднесли её к губам. Он пил, глядя на меня поверх фарфора.

Я не сдвинулась с порога. Застыла посреди комнаты, всё ещё ощущая на плечах призрачный груз чужого отчаяния. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— И что теперь? Он будет сидеть там вечно?

— Пока не решится его судьба, — ответил Аррион бесстрастно, отставляя чашку. Звон фарфора о дерево прозвучал чётко, как удар гонга. — Он — орудие покушения на императора. По закону — смерть. Даже если он кукла.

— Нельзя! — я сделала шаг вперёд, и голос сорвался, стал громче, чем хотелось. — Аррион, нельзя. Он жертва. Его нужно не казнить, а лечить. Или просто отпустить под присмотр!

Он не отвёл взгляда. Не пошевелился. Только губы его слегка сжались, будто он пробовал на вкус мои слова и находил их горькими.

— И показать всему двору, что покушение на мою жизнь сходит с рук? Что можно отделаться, сославшись на «голос в голове»? Это не просто мальчик, Юлия. Это символ. А символы либо ломают, либо прячут.