Книга Игра ненависти и лжи, страница 137 – Л. Дж. Эндрюс

Глаза Малин наполнились блестящими слезами, но она улыбнулась.

– Това убьет тебя, если ей не скажешь.

– Твои братья тоже. Я куплю Тове дюжину слив и буду денек прятаться от Барда и Хагена, – я заключил ее в объятия, притягивая к себе. Мои губы коснулись ее, когда я прошептал:

– Обменяйся со мной обетами.

Ее глаза метались между моих, губы раскрылись. Пару вздохов спустя она кивнула и вцепилась в мое тело, словно оно не давало ей упасть.

– Да, – Малин уперлась своим лбом в мой. – Боги, да.

Я поцеловал ее крепко, жадно, с такой страстью, что было почти больно. Когда я отстранился, ее слезы поблескивали на моих щеках, но она смеялась. Я целовал ее снова и снова, пока не был вынужден вернуться к Кривам, чтобы закончить наш план.

– Мы едем в Хемлиг, – сказал я, мое сердце бешено стучало. – Но сперва у нас еще одна встреча с начальником скидгардов.

Лицо Никласа исказила жестокая ухмылка.

– Сейчас же начну собирать вещи.

– Отдыхайте, – сказал я Кривам. – Выступаем на заре.

* * *

Обратно в Фельстад мы не пошли. Вместо этого Раум разыскал укромное местечко возле скалистых холмов, усыпанных пещерами, где мы смогли разбить лагерь.

Меня трясло от предвкушения. Чтобы чем-то себя занять, я помог обустроить место для сна Ханны и Эша, проверил, что ночной дозор знает свои смены, а затем отправил Гуннара и Тову проследить за Нидхугом и убедить его покинуть Клокглас, прежде чем он решит, что можно трепать языком о воровке памяти.

Если он откажется, они знают, что делать.

После всего этого мое тело так и не успокоилось. В любую секунду сердце собиралось пробиться сквозь ребра. Я заметил Малин, стоящую на краю лагеря; она подергивала кончики своих волос, покусывая нижнюю губу.

Пекло, эта женщина сейчас ее откусит.

Я улыбнулся и поспешил через лагерь. Ее глаза широко распахнулись при виде меня; лицо залил румянец.

Я огладил большим пальцем ее щеку.

– Малин Штром, я что… волную тебя?

– Во всех смыслах.

– Ты готова?

Она стрельнула глазами к лагерю, где Кривы и Фалькины плюхались на меха или свои плащи, собираясь спать.

– Они расстроятся, что их не позвали.

Моя улыбка увяла.

– Мы не обязаны делать это, если ты хочешь подождать. Если хотела чего-то большего.

– Нет, – она уцепилась пальцами за мою тунику, всем телом прижавшись ко мне. – Нет. Я ни о чем другом и думать не могу с тех пор, как ты это предложил, я просто предупреждаю: опасайся за свою жизнь, когда все вскроется.

Я рассмеялся и подобрал один из фонарей, с которыми мы путешествовали.

– Это будет того стоить.

Малин держалась за мою руку, пока я вел ее к пещере, которую выбрал в тот же миг, как мы сюда прибыли. Вход был узким, но открывался в большую пещеру с гладким каменным полом. Я положил у входа скатку мехов и теперь подобрал их, когда мы вошли.

Мои руки дрожали, пока я зажигал огонек в фонаре, воспламеняя плащ алых теней на стенах. Если Малин и заметила мои нервы, она ничего не сказала. По правде говоря, я не сомневался, что она внутри точно так же волнуется, как и я.

Когда мы углубились в пещеру по меньшей мере на тридцать шагов, я остановился у округлого выступа, расстелил меха, поставил фонарь в центре, затем встал на колени по одну его сторону. Малин опустилась по другую.

– Я точно не знаю, как это делается, – прошептала она.

– Я видел обеты Фиске и Исака. Они это провернули посреди дела, а Никлас с Джуни перевозили контрабанду, когда принесли свои. Похоже, жизнь в гильдии не располагает к романтичным обетам.