Книга Игра ненависти и лжи, страница 140 – Л. Дж. Эндрюс

Вдруг Малин схватила меня за руку.

– Кейз, смотри.

Мои глаза округлились, когда она шагнула под свет луны. Ее плечи покрывали завитки тьмы, как будто ее тень следовала за ней прозрачной мантией. Но это было еще не все. Там, где соединялись наши руки, тонкая дымка черноты сплеталась с проблесками золотистого света.

Чем сильнее разгонялся мой пульс, тем глубже становились тени и свет.

– А ваши треклятые глаза! – Раум не мог остановиться, раз уж начал. – Поглядите на их глаза!

В тот же миг мы с Малин посмотрели друг на друга. Она ахнула, раскрыв рот. Я предположил, что один из моих глаз выглядел совсем как у нее. Два разных цвета переплелись, словно пролитый эль, схлестнувшийся со сладким вином.

Яркая смесь ее прекрасного зеленого и моего золотого.

Кончики пальцев Малин коснулись одного из моих глаз.

– Как это произошло?

Това протиснулась между товарищами, злобно зыркнула на нас и оторвала наши руки друг от друга. Из ее горла вырвался глубокий рык, когда она увидела руны на наших ладонях.

– Вы, идиоты, принесли обеты, так?

Мы и ответить не успели, а на нас уже обрушился хаос.

Яростная атака со стороны женщин обеих гильдий заставила меня пожалеть, что мы вообще вышли из нашей пещеры. Дагни скалилась, словно была готова свернуть мне шею. Това отказывалась на меня смотреть. Малин она удостоила такого же обращения, после чего решительным шагом направилась в противоположный конец лагеря, чтобы бросать оттуда в нас злобные взгляды, попутно запихивая себе в рот жареные орехи. Джунис хмурилась и бормотала что-то о том, что люди, которые ей дороги, никогда не зовут ее на свои обеты.

– От этого мы только выиграем, – сказал Никлас. – Кто знает, какую силу вы возьмете друг у друга. Это изменило вас физически, и я могу только гадать, что это сделает с вашим месмером, но с огромным удовольствием посмотрю, во что это выльется.

Завидев Хагена и Барда, я снова начал заталкивать Малин себе за спину. У Барда за плечами не было долгой истории доброты по отношению к ней, а вот Хаген, вероятно, собирался перерезать мне глотку. Лучше, если она будет стоять позади меня и этого не увидит.

Но на лице Барда была веселая ухмылочка, а Хаген лишь замер на один миг, затем протянул мне свою руку. Очень осторожно мы сжали предплечья друг друга.

– Полагаю, теперь мы воистину братья, – сказал Хаген.

Из всех слов, что он мог сказать, я никак не ожидал, что столь простая фраза так сдавит мне сердце. Я не доверял своему языку и лишь коротко кивнул.

Для большинства это вышло не сюрпризом, а поводом для праздника. Единственным, кто казался готовым меня выпотрошить, был Гуннар.

– Говори, что должен, – сказал я ему, когда он прислонился к стволу дерева, скрестив руки на груди; в глазах его плескался чистый яд.

– Уж лучше воздержусь.

– Гуннар, – сказала Малин, в ее голосе слышалась боль. – Я думала, уж кто-кто, а ты будешь счастлив.

– Счастлив? Что вы теперь связаны? Я, мать его, в восторге. Сестра моего отца принесла обеты Повелителю теней, – он развернулся ко мне. – Ты мне теперь, мать твою, семья, а не просто Крив. Я прям в экстазе.

Его слова не соответствовали тону. Он все шипел и плевался, но говорил так, будто это была самая добрая весть, что он получал за многие годы.

– Джунис, – спросил я. – Он врет?

– Может, да. А может, и нет, – она задрала подбородок и пошла к Тове.