Книга Игра ненависти и лжи, страница 82 – Л. Дж. Эндрюс

– Здесь только мы, лорд Иро, – сказал скидгард, все еще не отрывая глаз от Йенса.

– Что? Дурак. Взять ее.

– Здесь только мы, лорд Иро, – повторил второй стражник.

Иро потянулся за мечом, но замер, когда раздался глубокий рокот голоса Йенса.

– Я уже говорил тебе это прежде, ублюдок. Ты не можешь говорить о ней. Ни как о воровке, ни как о наследнице. Ты не можешь ни сказать, ни написать, что эта женщина была здесь, потому что ее здесь нет.

Иро яростно заревел.

– Нет. Нет, клятое пекло.

– Ох, бедный Иро. Твой язык связан, – я не до конца понимала месмер моего отчима, но казалось, что если они не могли говорить о моем существовании, то и прикоснуться ко мне не могли. Даже если я стояла прямо перед ними. В какую же безумную ловушку они угодили.

Иро стиснул висящий на талии меч, но не отпустил его. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде читались лишь ненависть и жажда убийства.

Я провела пальцами по его челюсти, ухмыляясь.

– Я мечтаю о том, чтобы вырезать на твоей коже имя каждого, кого ты предал, а затем отнимать у тебя каждый палец, каждый глаз, язык, покуда ты не зарыдаешь, моля о смерти.

Его твердый взгляд пронзал меня насквозь, но он ничего не сказал.

Я наклонилась поближе, поднося губы к его уху.

– Но эту честь заслуживает Никлас. Когда настанет этот день, а он настанет, я буду там, наблюдать.

Иро плюнул мне под ноги и стиснул челюсти.

– Тебе пора. Напомни ему, чтобы шел по более трудной тропе, – сказал Йенс. Его голос был усталым, ослабевшим. Я не сомневалась: это месмер тянул из него силы. – Мне нужно, чтобы ты убралась отсюда, иначе я не смогу закончить связывание их языков, коль скоро их умы все еще убеждены, что ты здесь.

– Спасибо.

Я быстро улыбнулась Йенсу и сжала его руку, а затем поспешила мимо злополучного Фалькина в башню скидгардов.

Я не стучала, просто нажимала ладонью на засов, пока не раздался щелчок, а затем открыла дверь, толкнув ее плечом.

Каждое движение стало утомительным. Я задерживала дыхание, пока легкие не начали гореть.

Он почует страх, так что я представила себе лучшие дни. Смех. Поддразнивания. То, как мы плавали в густых камышах пруда, чтобы впечатлить мальчишек и девчонок-слуг. Я крепко держалась за воспоминание о том, как нежно касался меня этот злобный мошенник, как страстно целовал и как прижимал меня к своему телу, словно отпустить для него означало смерть.

Комната была скудно освещена одной сальной свечой в подсвечнике. Простое убранство. Одна кушетка возле стены. Деревянные полки и ящики для личных вещей. Я чуть облегченно вздохнула, увидев на полу ножны и перевязь, к которой все еще крепились его кинжал и сакс. Узкий дубовый стол стоял сбоку от окна. И там мой взгляд остановился.

По мне прокатился трепет, зародившийся в груди и закончившийся в нижней части живота.

На меня смотрела голая, покрытая шрамами спина Кейза, а сам он ссутулился над пачкой листов пергамента. Его кожа была бледнее, чем раньше, а широкое мускулистое тело становилось тоньше, слабее.

Я прижала ладонь к груди, растирая тоску по нему, облегчениеот того, что он жив, и боль от того, что не могу броситься в его объятия.

Кейз – не сознавая, что уже не один, – поднял руку и накрыл левый глаз. Я выждала три вдоха, прежде чем он поменял руки и накрыл правую сторону лица.