Книга Второе высшее магическое, страница 112 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

— Да какой же уговор⁈ — я так вошла в роль, что у меня аж слёзы на глазах навернулись. — Да я за вас… за вас!

— Не надо ничего за меня! А то доложу Зо… Казимиру Всеславовичу, он мигом тебя из Школы к мамкам-нянькам выдворит, — он потащил меня к двери. — Хочешь к родителям в отчий дом вернуться?

— Не хочу! — испугано пискнула я, невразумительно сопротивляясь. — Но я вас…

— Не-не-не, молчи, всё, иди-ка ты отсюда, — Седомил Угрюмович выдворил меня за дверь, и поней тут же вновь поползли запирающие заклинания.

Интересно, как скоро он оттуда рискнёт выйти?

— Я буду ждать вас! Я вырасту! И рожу вам восьмерых детишек! — проорала я в замочную скважину.

В ней тут же появился ключ и начал шустро проворачиваться. Ты гляди, и не заедает больше. Вот! Сердце девичье всё исправляет!

Я поорала ещё немного и наконец побежала к Яросвету. Довела одного учителя, доведу и другого!

Радомил Светосмыслович, новый учитель чар разума, оказался тем ещё сухарём, оттого я сразу записала его в подозрительные. На своём втором уроке он вяло, едва рот открывая, объяснял, как насыпать соляной круг для ума и диктовал заговор на ясность мысли. Голос у него был ровный, монотонный, сон нагоняющий. Вокруг только и слышались что зевки да стук лбов, упавших на столешницы.

Меня однако в сон не клонило вовсе, а кроме меня ещё подруг моих. И причина сама просилась: у нас четверых защита для разума имеется. У меня чары, а у подруг амулеты, что я им тогда подарила, прознав о пропаже воспоминаний.

Оттого мои подозрения только окрепли, и ждать от Радомила я стала самого худшего. Вот и рожа его мне знакома точно, хоть не могу вспомнить, откуда… Может, родич он чей-то? Так-то если всмотреться, лицо целиком вроде не напоминает никого, а вот отдельные черты — раз и дёргают память! Глаза особенно. Живые, бойкие, и снуют по классу, будто мыши по амбару, словно выглядывая кого-то.

Я сидела, стараясь не шевелиться, и чувствовала, как под его взглядом по спине мурашки бегут. А он всё ходил между рядами, и взгляд его так в голову и ввинчивался, будто он не на лица смотрел, а прямо в душу. У Груни, когда он за её спиной остановился, рука дрогнула, и клякса поставилась в тетради. Углеша вообще чуть не расплакалась от напряжения. А мне стало до тошноты страшно: а ну как он у меня что-то увидит? Не память потерянную, а знание лишнее, из будущего?

Урок, слава всем богам, кончился. Я бросилась собирать книги, чуть не рассыпав перья, но не тут-то было.

— Горихвостова, — раздался за моей спиной тот самый сухой, невыразительный голос. — Задержитесь на минутку.

Я обернулась, на лице держа вялое любопытство. Радомил Светосмыслович стоял у кафедры, перекладывая какие-то свитки. Не хотелось мне с ним один на один оставаться… А с другой стороны, коли не я, так кто другой, у кого чар для защиты нету. Я-то хоть отмахаться смогу, если что, да сразу к Яросвету побегу, пущай повяжет этого учителька. Короче, подошла.

— Вы, как я слышал, делаете большие успехи в призыве помощников, — заговорил Радомил, не глядя на меня. — Редкий дар. И разум свой учить надобно, чтобы помощником управлять. У отроков вроде вас обычно нет ещё выучки такой, потому и несладить с помощником. Но, я смотрю, у вас как раз хватает?

И глянул этак искоса, будто бы со смешинкой.