Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 111 – Тата Алатова

Кажется, наконец-то все фигуры заняли положенные им места, перестали сыпаться с доски, переворачиваясь и смешиваясь.

Помощь отца, невидимая, но надежная, примиряет Анну с ее местом. Если он считает, что для его дочери годится полицейская служба, — она не станет противиться.

Вряд ли они увидятся снова, но в своем одиночестве отец будет знать, что и у его дочери тоже есть характер.

После совещания Архаров просит Прохорова и Анну остаться еще ненадолго. Лыкову это явно не нравится:

— Александр Дмитриевич, не вздумайте разбивать нашу команду неудачников, — с тревожной шутливостью требует он, останавливаясь в дверях.

Архаров усмехается.

— Вот положите мне на стол раскрытое дело Мещерского — тогда и получите Анну Владимировну обратно. А пока — не обессудьте. Механики у нас всегда нарасхват.

Этот разговор кажется ей забавным, но не более того. Анне нравится равнодушие, которое надежно защищает ее от любых переживаний этим утром, и она лишь надеется, что ее ничто не выбьет из такого приятного состояния.

Петя демонстративно остается сидеть на месте даже после того, как Голубев многозначительно покашливает, указывая глазами на выход.

— Вы что-то хотели, Петр Алексеевич? — спокойно уточняет Архаров, когда за последним сотрудником закрывается дверь.

— Хотел, да, — пылко заверяет его мальчишка. — Если вам нужен хороший механик, то ведь и я пригожусь. К чему Анну Владимировну заваливать делами.

Шеф разглядывает его внимательно, Прохоров ухмыляется и устраивается поудобнее. Ему явно по душе любые проявления человеческой натуры.

— Полагаете, — смиренно уточняет Архаров, — что я несправедливо распределяю обязанности?

«Ай, Моська! знать, она сильна, что лает на слона,» — мелькает в голове у Анны, но она не может не признать: ее подкупает прямодушие Пети. По крайней мере, можно не опасаться, какой камень он прячет за пазухой — у него что на уме, то и на языке. Она с трудом читает людей, постоянно ошибается в них, и какое облегчение хоть с кем-то не теряться в догадках.

Вот бы все вокруг говорили только одну правду, пусть и скверную, авось ее жизнь иначе бы сложилась.

— Отнюдь, — упрямо лезет на рожон Петя, — я только пекусь о собственной службе, а то ведь кому-то премии, а кому-то — кукиш с маслом.

— Будь по-вашему, Петр Алексеевич, — на лице Архарова ни тени насмешки или недовольства. — Дело, которое я был намерен поручить Анне Владимировне — крайне деликатного свойства. Граф Данилевский обратился ко мне в частном порядке, ему требуется сведущий механик… Его собственный-то так оплошал однажды, что нынче чистит оплывы от тины в Гатчине.

— Как? — переспрашивает Петя, внезапно осипнув. — Тотсамый Данилевский, что на балу в Аничковом дворце дал пощечину флигель-адъютанту императора? Говорят… за непристойный комментарий в адрес своей сестры. Говорят… — тут он и вовсе переходит на шепот, — дуэль была замята самим государем.

— Он самый, — безмятежно соглашается Архаров. — Ему нужна экспертиза новейших автоматонов, так что вам предстоит отчитываться Якову Ивановичу лично…

— Мне? Графу Данилевскому?

— И желательно в кратчайшие сроки. И еще желательнее, чтобы заключение вышло толковым, уж больно крутого норова его сиятельство.

Петя замирает, и только его рот приоткрывается. Щеки, еще мгновение назад пылавшие обидой, медленно бледнеют. Он медленно поднимается.