Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 130 – Тата Алатова

Наверное, глубинный голод каторжанина никогда не оставит ее, как никогда она не сможет отогреться.

— Я предупрежу вас, если вы потеряете благоразумие, — подумав, сообщает Архаров.

Она смеется — хрустально-легко, едва не кокетливо. Так смеялась прежняя Аня, уверенная в превосходстве своего будущего.

— Я непременно потеряю благоразумие, — обещает легкомысленно, и человек, сидящий напротив, улыбается тоже. Она путается в архаровских масках и не понимает, кому именно принадлежит эта улыбка, — но она определенно полна и вызова, и лукавства.

— Стоит ли мне подливать масла в огонь? — спрашивает он, явно забавляясь. — Весь куш достанется вам. Так что уж постарайтесь не остаться внакладе, а то обидно выйдет.

Напрасно он так — у Анны и без того голову кружит от этого вечера. Кажется, еще немного, и взлетит. Тяжесть, пригибающая к земле, остается далеко,впереди — только азарт и загадки.

Она даже забывает о неудобном парике и слишком плотном корсете, о крикливых украшениях, от которых болят уши и ноет шея. Всё пустяки, главное — ставки.

***

«Элизиум» ослепляет золотистым сиянием, льющимся от хрустальных люстр, многочисленными зеркалами, от которых залы кажутся бесконечными.

Они проходят мимо карточных залов прямиком в тот, где стоят механические крупье.

Анна ловит свои отражения — черный парик делает ее старше, а вуалетка прячет всякое (почти неуловимое) сходство с дочерью Аристова.

Она с интересом оглядывается по сторонам, некоторые лица смутно знакомы: кто-то имел дело с отцом, на чьи-то приемы ее брала Софья. Женщин мало, и в основном они дорого стоят. Есть, правда, и приличные барышни, но ни одна из них не прибыла сюда без сопровождения мужчины.

— Я вас оставлю ненадолго, — почтительно сообщает Архаров, — получу покамест фишки.

Он степенно направляется к скрытой за портьерой неприметной двери, а она обходит столы, разглядывая крупье.

Каждый из них — настоящее произведение механического искусства. Одетые в миниатюрные ливреи и парики, автоматоны щеголяют широкими улыбками. Из-под белоснежных кружевных манжет выглядывают латунные суставы, а в корпусе столов — стеклянные окошки, за которыми можно разглядеть движения шестеренок и валиков. Это чистая механика — и до чего же превосходная!

Анна проходит мимо карточных столов — довольно ей восьми лет штосса с Игнатьичем. Ее манит к себе рулетка.

Множество голосов, щелканье фишек, монотонный голос крупье-автоматона — «ставки сделаны», тихий гул механизмов, запах машинного масла, сложная смесь дорогих духов, сигар, перегара… Анна будто попадает в ласковые объятия, где ей весело и уютно.

Она останавливается возле красивого, но очень мрачного господина чуть старше сорока. Он бросает фишки с такой скукой, будто отбывает надоевшую повинность. Кажется, он изрядно пьян, скользит равнодушным затуманенным взглядом по Анне и снова пытается сфокусироваться на игре.

Хихикающая кокотка в поддельных бриллиантах ставит на черное. За нею маячит щеголеватый франт, бросающий на свою пассию плотоядные взгляды. Обильно потеющий толстяк — профессор математики в техническом университете, ей доводилось бывать на его лекциях, — делает пометки в крохотномблокноте. Возможно, он один из тех чудаков, кто пытается заточить удачу в формулу.

Опираясь на стол, она недолго следит за игрой — мрачный красавец проигрывается в пух и прах, кокотка играет с переменным успехом, профессор наблюдает. Время от времени к столу подходит и другая публика, гости меняют столы в надежде, что найдут успех на новом месте.