Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 153 – Тата Алатова

— Оставьте, я попрошу кого-нибудь убраться, — говорит Прохоров. — Давайте лучше домой вас провожу.

— Проводите, — Анна снимает рабочие перчатки, отходит от уложенной на бочки доски, которая заменяла ей верстак. Стягивает надоевшую тряпку и просит: — Подождите минутку, я только руки помою.

Она выходит из сарая и стучится в сторожку к охраннику. Зевающий Саныч проводит ее в крохотную каморку с умывальником, а потом предлагает сушку.

Анна возвращается к Прохорову, жуя на ходу. Он распахивает перед ней дверь служебного пар-экипажа, и она неуклюже забирается внутрь. Они трогаются немедля, и покачивание убаюкивает.

— Дебошир на Карповке — любовник моей матери, — сонно бормочет она, глаза неумолимо слипаются. — Она ушла в монастырь, и он скандалит под его стенами.

Оказывается, эта история целый день сводила ее с ума, и стоило работе закончиться, а усталости взять свое, как свела окончательно. Откровенничать с Прохоровым опасно, но защита ослабла, и вот вам, пожалуйста.

— Впору оперу писать… — усмехается Прохоров. — Разбитые сердца грешников.

Анна коротко всхлипывает, но тут же спохватывается. Вспоминает утрешний недобрый взгляд:

— Вы на меня злитесь из-за Лыкова?

— Александр Дмитриевич порой принимает сложные решения, которые мне трудно понять, — отвечает Прохоров. — Но я ведь старик и чаще смотрю в прошлое, чем вижу настоящее. Вряд ли вы удивитесь, если я признаюсь, что выступал против вашего назначения.

— Совершенно не удивлюсь, — вяло отзывается она. — Надо думать, вы тоже опасаетесь моих преступных наклонностей?

— Да нет у вас никаких преступных наклонностей, — отрезает он. — Влюбленная барышня, которая назло родителям наломала дров, — таких дурочек пруд пруди. Нет, Анна Владимировна, я опасаюсь иного. Ваше назначение вызвало много переполоха, и стоит вам оступиться, вы утянете вниз и Александра Дмитриевича. Вам сейчас никого не жалко, это бывает после каторги, а я к нашему шефу по-отечески привязан.

— Что же из этого всего следует?

— Коли уж вы намерены на нашей грязной работе сохранить чистые руки, то держите их хотя бы в тепле, — мягко произносит он, наклоняется к ней и кладет на ее колени что-то легкое, почти невесомое.

Она опускает взгляд, с трудом фокусируется. Это нарядные и пушистые варежки.

За завтраком Голубев с досадой отбрасывает от себя газету.

Анна подпрыгивает от неожиданности и расплескивает молоко, которым Зина ее с ночи отпаивает, поскольку верит, что любую отраву только им и выведешь.

— Что такое, Виктор Степанович?

— А вы посмотрите, Аня, сами, — Голубев с омерзением кивает на газету. — Как они по нам прошлись!

«Прогрессивный сыск бьет баклуши», — гласит заголовок. Анна скользит по строчкам вниз: шайка грабителей вольготно орудует в городе, взламывая кредитные автоматоны. Сыщики уже несколько месяцев не могут остановить этот позор.

«Нам рисовали светлые картины: наступление науки на преступность, хитроумные механизмы, разоблачающие злодеев, и молодые орлы в мундирах, коим не страшны никакие уловки жуликоватой братии. Во главе сего прогрессивного учреждения встал господин Архаров, чье имя не сходило тогда со страниц газет.

Теперь же мы наблюдаем забавный парадокс: прославленный отдел СТО демонстрирует образец поразительной технической и оперативной беспомощности. Мошенники играют с ними, как кошка с мышкой, каждый новый взлом — словно звонкая пощечина всей этой выхолощенной ведомственной науке. И чем дольше длится этот фарс, тем настойчивее вопрос: а не являются ли сам господин Архаров с его отделом самыми главными прохвостами нашего времени?»