Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 158 – Тата Алатова

— Здравствуйте, — с изумлением говорит он, — а давно вы в этом шкафу сидите?..

***

Внизу ее окликает дежурный Сёма:

— Анна Владимировна, документики для вас!

— Давайте, — она уже протягивает руку, но жандарм не спешит.

— Вот извольте полюбопытствовать, — говорит он со значением, — билет в купе второго класса.

Она в упор смотрит на болтливого Сёму, и тот даже съеживается под ее прямым, немигающим взглядом.

— Так ведь мы тут поспорили, что если будет первого класса, значится… — и он замолкает, совершенно иссякнув под ее ледяным презрением.

— Новые ставки, Семён? — тихо спрашивает она. — Не слишком ли банально вы рассуждаете для этого отдела? Возможно, люди с вашим образом мышления больше пригодятся на Шпалерной?

— Чего? — пугается он.

Она выхватывает у него билет и «открытый лист на проезд до Москвы».

— Не заставляйте меня вас и дальше запугивать, — коротко просит она. — Это так утомительно.

Отправление этим вечером, в восемь часов.

Слава богу.

Она успевает заехать домой, чтобы собрать вещи, но старая холщовая сумка, с которой Анна вернулась с каторги, ставит ее в тупик. Хороша будет механик отдела СТО с этаким непотребством.

Голубев крякает и достает с антресолей собственный старенький, но добротный саквояж. Зина пихает в багаж пахучее мыло — для форсу.

— И пирожки, пирожки, — беспокоится она, пристраивая поверх вещей бережно завернутую в бумагу снедь. Бутылка молока ждет своего часа.

— Прольется ведь, — сомневается Анна.

Вместо ответа Зина переворачивает бутылку вверх дном, демонстрируя надежность перевязанной бечевкой пробки из вощеной бумаги.

Приходится смириться и с пирожками, и с молоком, потому что уже пора мчаться на вокзал. Анну провожают вдвоем, и это так непохоже на ее последнее путешествие железной дорогой — долгие дни и ночи в третьем классе. Тогда она мечтала о куске сахара и о том, чтобы уничтожить Архарова… Кажется, целая жизнь прошла.

Несмотря на вечер, на вокзале светло от газовых рожков и снега. Человеческую разноголосицу перебивают тягучие выкрики: «Сбитню горячего!» и «Пирогов, пирогов с луком!». Торговки похожи на неподвижные сугробы у своих дымящихся жаровен. Анна, прижимая к себе саквояж, пробирается сквозь толпу, уворачиваясь от носильщиков. Перрон затянут сизым паровозным дымом.

Архаров, засунув руки в карманы казенной шинели, стоит чуть поодаль от всех, внимательно наблюдая за муравейником служащих, снующих туда-сюда: проводники, контролеры, машинисты, телеграфисты…

— Вопрос! — объявляет он, стоит им приблизиться. — Кто может войти в вагон, никем не замеченный?

— Какой-нибудь истопник? — предполагает Голубев.

— Горничная? — вносит свою лепту Зина.

— Или камердинер, — кивает Архаров. — Человек в ливрее, считайте, невидимка. Прислуга вечно шныряет между синими вагонами и своими желтыми-зелеными… Что ж, нам пора. Анна Владимировна, на случай необходимости — у меня третий вагон, четвертое купе.

— Александр Дмитриевич, а я Ане пирожков положила, — сообщает Зина задушевно.

— Пирожков? — сбивается со служебного настроя Архаров. Анна с увлечением наблюдает, как полицейский начальник борется внутри него с человеком. Человек побеждает. — Пирожки — это хорошо, я сегодня целый день по кабинетам…

— Так там и на вас, колипожелаете, хватит.

Это неловко — испытывать подобную жадность, и Анне действительно стыдно. А еще жалко пирожков.