Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 16 – Тата Алатова

И Анна молчит, старательно расчищает свое рабочее место, не поднимая головы. Погрузившись в монотонный привычный труд, она не замечает, когда Голубев отходит от нее. Осматривает кассовый аппарат, вникая в логику конструкции и основные узлы крепления. С такими примитивными устройствами она прежде не сталкивалась, группа Раевского вскрывала банковские хранилища, а не возилась с кассовыми аппаратами в лавках, как обычные мелкие уголовники.

Анна разбирает «Надежду», бережно, винтик за винтиком. Удаляет с деталей многолетнюю грязь, сортирует их на исправные, сломанные и безнадежные. Чудится ритмичный стук главного распределительного клапана за стеной. Кажется, что она все еще на станции «Крайняя Северная», где снова и снова без особой необходимости перепроверяет оборудование, чтобы спасти свой рассудок.

Она то и дело забывает, что не одна в мастерской, вздрагивает от скрипа стула или слишком громкого вздоха, от металлического лязга инструментов или негромких коротких разговоров. Наконец, равнодушно пишет акт осмотра: «Кассовый аппарат "Надежда", заводской № 6743. Вывод: ремонту не подлежит. Причины: коррозия основного вала, разрушение главной шестерни, множественные механические повреждения корпуса. Мл. механик Аристова.»

Ее не просили починить эту рухлядь, собрать обратно или сделать что-нибудь еще. Нужно было только провести диагностику — выполнено.

Анна выпрямляется, расслабляя плечи. Неохотно бросает прощальный взгляд на разложенные детали. С каким удовольствием она собрала бы «Надежду» обратно вместо того, чтобы снова разговаривать с Голубевым.

К тому же никто не сообщил ей его имени-отчества, как же прикажете обращаться к начальству?

— Виктор Степанович! — раздается громкое,и Анна невольно съеживается от простецкого дружелюбия этого человека, который утром так бесцеремонно подошел к ней на улице.

Старший сыщик отделения СТО Григорий Сергеевич Прохоров по-свойски вваливается в мастерскую с кульком пряников в одной руке и исходящим паром чайником в другой.

— Виктор Степанович, давай заварку, — командует он.

— Здесь нельзя, — скрипит Голубев. — С ума сошел?

— Всегда пили, — озадачивается Прохоров, — принимали и покрепче чая. Анна Владимировна, голубушка, достаньте-ка кружки вон из того шкафа, где написано «хозяйственный инвентарь». Петя, ну что вы сидите — уберите чертежи со стола.

— Крошки! — одновременно с Голубевым говорит опешившая Анна, когда этот бестолковый человек роняет пряничный кулек возле разложенной… швейной машинки?

Почему она в этой мастерской? Можно ли совершить преступление с ее помощью? Как?

Сыщик возводит глаза к одной из стен, и Анна с ужасом видит, к кому он обращает свою молчаливую и шутливую жалобу: в углу, где обычно ставят иконы, красуется парадный портрет Владимира Петровича Аристова, действительного статского советника, ведущего инженера-механика империи и поставщика двора его величества.

Ее отца.

Механики всех уровней обожали вешать его изображения в своих мастерских, потому что не было в стране специалиста известнее. И кто бы ни повесил это — юный Петя или опытный Голубев — удар оказывается внезапным и сильным.

Руки и ноги немеют, становятся ватными, бесчувственными. Несколько долгих секунд Анна боится, что ее прямо здесь разобьет паралич, но громкое восклицание приводит ее в чувство: