Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 27 – Тата Алатова

— Вам-то что за дело, кем я себя считаю? — растерянно выдыхает она.

— Я ведь когда-то был вам другом, Аня, — тихо напоминает он, и ненависть невиданной силы всхлестывается вверх, накрывая ее с головой. Никогда прежде она не понимала, как можно трястись от желания вцепиться кому-то в горло, а теперь трясется.

— Не смейте, — голос не слушается, выходит что-то сиплое, надсадное. — Саши Баскова никогда не существовало. Был только сыскарь Архаров при исполнении. Скажите мне, вы все мои откровения вшивали в дело или только те, что относились к Ивану?

— Вашим откровениям невелика цена, — он, наоборот, успокаивается. Заворачивается в обычное бессердечие, опускается на диван и смотрит на нее цепко, но хотя бы без омерзения. — И стоило утруждаться, писать прошение о возвращении в Петербург, чтобы снова отправиться на каторгу? Оставались бы на станции, к чему мотаться туда-обратно… Впрочем, в следующий раз вас отправят в места куда более страшные, и тут уж вам никто не поможет.

— Какая разница! — вскидывается она. — Все равно это и не жизнь даже!

— Не разочаровывайте меня еще сильнее, — кривится Архаров. — Куда вы там намеревались забраться?

— В публичную библиотеку.

— Куда?!

От его искреннего изумления она испытывает приступ злорадства. Обходит кресло и садится в него без приглашения. Тепло потихоньку пробирается под пальто, и она понимает, как же замерзлаво время вечерних блужданий.

— В императорскую, на Невского.

— Зачем?

— Хотела почитать выпуски «Современной механики» за последние восемь лет. Первый рабочий день показал, что я безнадежно отстала. Но оказывается… — тут горло внезапно схватывает спазм, и Анна с ужасом ощущает близкие слезы.

— Не вздумайте разводить нюни, — одергивает ее Архаров. Он снова на что-то злится. — Думаете, я поверю в такую чушь? Вы вдруг решили стать образцовым сотрудником? Надеетесь получить медаль?

Он все-таки идиот. Неужели сложно понять, как тяжело специалисту ее уровня ощущать пробелы в образовании? Анна не может чего-то не знать, это совершенно неприемлемо.

Но объясняться с этим человеком для нее слишком гадко, и она напоминает о том единственном, что еще удерживает ее на поверхности:

— Вы обещали мне встречу с Иваном. Когда?

— Через три месяца, — он отвечает без запинки.

— Так долго?

Как странно: она рада такой передышке. Многие годы ее сердце разрывалось от переживаний за Раевского, но теперь, когда они вот-вот встретятся лицом к лицу, это кажется слишком сложным. Вдруг их свидание окончательно ее разрушит?

— Как показывает опыт, именно в первые три месяца человек, вернувшийся с каторги, совершает новое преступление и опять отправляется за решетку. Мне бы не хотелось утруждаться раньше времени, — безжалостно объясняет Архаров. — Вероятнее всего, вы оступитесь еще раз куда раньше. Признайтесь честно: этот город для вас будто детская копилка, и вам тяжело не запускать в нее руки каждый раз, как вам того захочется. Пьяница не может не тянуться к бутылке.

Она молчит, потому что, пожалуй, впервые готова признать его правоту. Всё так и есть. Яркие погремушки — вот что такое для нее банковские автоматы, сейфы и кассовые аппараты.

— Вы даже не видите во мне человека, — господи, как трудно дается это спокойствие. Упасть бы лицом в подушку и взвыть без лишних ушей. — Для вас я одна из многих поднадзорных, которые все под одно…