Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 30 – Тата Алатова

Ну ничего, как-нибудь. Одно за другим, а там, глядишь, и…

И — что? Анна понятия не имеет, как будет жить после того, как освободит Раевского и посадит Архарова. Пока и желаний никаких нет, всё одно мрак да безысходность.

***

На ступеньках полицейского управления сидит понурый мужичок, свесив голову. Слышит шаги Анны, вскидывается и тут же разочарованно горбится. Она чуть медлит, не решаясь подойти ближе: а ну как бешеный? Выглядит совсем худо, будто из желтого дома сбежал.

— Соловьев, опять ты здесь, — раздается недовольное за спиной, и она поспешно оглядывается на высокого господина в добротном пальто, от которого неуловимо веет сыском, уж кого-кого, а эту братию она в любой толпе теперь узнает. Хищные черты лица малость заплыли от сытой жизни, но взгляд у господина острый, опасный.

— Борис Борисыч, — мужик бросается наперерез, едва не сбив Анну, застрявшую между ними, — так ведь Ленку-то схоронить надо по-людски. Неделю она у вас лежит… А убивца-то, убивца уже поймали?

— Идет следствие, — цедит господин,и Анна проскальзывает между ними, спешит ко входу. — Ты, Соловьев, не мельтеши, понадобишься — вызовут…

Она не хочет ничего знать про Ленку, которая где-то лежит и про то, кем приходится ей этот несчастный. У Анны нет сил на чужое горе, но оно все равно ее догоняет, потому что мужик вдруг тоненько и страшно начинает подвывать, и невыносимо хочется спрятаться от этого душераздирающего звука. Она уже хватается за потертую ручку тяжелой двери, как чужие цепкие пальцы больно хватают ее за локоть.

— Ну а вы куда собрались, голубушка?

Земля накреняется: вот-вот и она снова услышит «с видом на жительство не положено». Будто она повсюду самозванка, ни на что не имеет право. С трудом вспоминает: есть ведь в кармане и другой документ, куда надежнее.

— На службу, — отвечает Анна со злостью, ее первой и удивившей. — Да пустите вы!

— Наше управление все больше напоминает ночлежку, — хмыкает господин, но руки убирает, позволяет Анне потянуть на себя дверь и войти наконец внутрь. Следует за ней по пятам. — Сема, что мы знаем про данную особу?

— Младший механик у Голубева, — скучным голосом докладывает дежурный жандарм. — Второй день трудятся.

— Совсем Степанович сбрендил, как у него сына посадили, — морщится господин и, миновав холл, поднимается на второй этаж. Анна потирает локоть, неприязненно провожая добротное пальто взглядом. Припоминает буфетчицу Зину и ее советы, после чего интересуется у дежурного Семы:

— Лыков?

— Они, — соглашается молодой жандарм.

— Наслышана, — зачем-то сообщает ему Анна и сворачивает в мастерскую.

Петя, то и дело вздыхая, собирает швейную машинку. Голубев хмуро читает отчет Анны по выезду к студенту Егору Быкову, нервно барабанит пальцами по столу.

— Доброе утро, — неуверенно говорит она.

— Чего ж в нем доброго, — ожидаемо отзывается Голубев. — Анна Владимировна, зайдите в архив и посмотрите, как правильно оформляются отчеты. Уж больно ваша писулька смахивает на футуристическую поэму… А сейчас отправляйтесь к сыскарям, у них опять определитель сломался.

Анна молча берет ящик с инструментами и выходит из мастерской. Она понятия не имеет, куда ее спроваживает Голубев, но уточнять нет никаких сил. Писулька! Можно подумать она никогда не писала отчетов на отцовских заводах, какая разница место преступления этоили сломанный агрегат в цеху. Главное ведь смысл, а не форма, а в собственном разуме ей сомневаться пока не приходилось.