Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 44 – Тата Алатова

— Одного не могу понять, — тут же заметила Софья, которой всё равно было, строить планы отъезда или перемывать косточки, — как в этой девице умещаются великая набожность и великая злоба. Все эти старообрядцы наводят на меня ужас — будто вот-вот вылупят глазища да как проклянут!

— Не воображай, — укорила ее Анна, — Ольга угрюмая, но не злая.

— Милая моя, ты как будто сама росла в дальнем скиту… Как можно так не разбираться в людях? Наша Оля видит дьявола в прогрессе, но правда в том, что дьявол сидит прямо в ней.

Анна не нашлась с ответом, она не слишком разбиралась в религии и не была уверена, что готова к подобным диспутам. Она ждала, когда Ольга дойдет до них, а пока просто любовалась золотым сиянием повсюду. Это была самая лучшая пора осени — теплая и сухая, полная ярких красок и неуловимой нежности. Это была лучшая пора их жизни.

Софья не успела уехать в Рим. Мужланы в синих мундирах пришли за ними уже через неделю.

***

Когда Прохоров, довольно жмурясь, говорит: «Ну-с, Анна Владимировна, собирайтесь. Съездим с вами в альма-матер…» — она цепенеет.

Императорский университет точных механизмов — это мир, из которого ее вышвырнули. Девочкой она бывала там на лекциях отца, девушкой посещала занятия вольной слушательницей.

— Это нерационально, Григорий Сергеевич, — ровно отвечает она. — Мое появление вызовет ненужную ажитацию. Вам нужна информация или цирковое представление?

Анне не хочется повторять сцену, которую она устроила перед допросной, ее саму воротит от собственных нервических приступов, но что же делать, если от столкновения с прошлым лобв лоб ноги слабеют и воздух заканчивается?

Прохоров не торопит, пьет чай в мастерской, чем в очередной раз возмущает старшего механика Голубева.

— Тебе, Гришка, здесь медом намазано? — ворчит он. — Отчего тебе наверху не сидится?

— Там подлец Лыков всякий аппетит отбивает, — жалуется сыщик. — Архаров меня в няньки к нему приставил, вот Борька и беснуется. А я староват уже для того, чтобы меня так люто ненавидели… Да вы берите ватрушку, Анна Владимировна, она свежая.

— А то, что я вас, возможно, тоже люто ненавижу, вам побоку? — спрашивает она, усаживаясь к расчищенному пятачку на чертежном столе. Перед Прохоровым не стыдно показаться грубой и слабой, он уже видел от нее и то, и другое. И судя по всему, ему глубоко безразличны ее чувства.

— Побоку, совершенно побоку, — охотно соглашается Прохоров, — вы, голубушка, нынче всех ненавидите. Вот бы я удивился, коли вы бы вернулись доброй и нежной. Несчастные, они завсегда самые обиженные и неблагодарные.

— И горазд ты языком чесать, — Голубев демонстративно поворачивается к ним спиной, склоняясь над кредитным автоматом, должно быть с Лебяжьего. Однако он не одергивает своих подчиненных, позволяя им спокойно чаевничать в рабочее время. Анна беспардонно пользуется его попустительством и щедростью Прохорова, насыпает себе сахара, тащит из бумажного пакета ватрушку. Возможно, однажды она сможет позволить себе отказываться от дармового угощения, но это будет не скоро.

Сегодня в ней что-то переменилось — больше не хочется защищаться от Прохорова или бояться его. Он, конечно, много всякого болтает, но отчего-то кажется, что вовсе не со зла.

— Хотя, если подумать, вы правы, — заявляет тот вдруг, — чего я сам в университет потащусь, как мальчишка? Вызовем голубчиков сюда, чин по чину, пусть потрепыхаются.