Онлайн книга «Неисправная Анна. Книга 1»
|
Анне неловко: Зина горланит не стесняясь, а в буфете полно чаевничающих жандармов и каких-то чинов. Слова Лыкова «вы здесь всеобщее посмешище» наконец догоняют, больнобьют по самолюбию. Вот что удивительно: у нее проснулось самолюбие! После допросов, суда, этапа, станции «Крайняя Северная», после тяжелого возвращения в Петербург, нищеты и статуса поднадзорной Анне не всё равно, что о ней думают! Она так потрясена этим открытием, что несколько минут просто сидит тихо, а потом встряхивается, отвечает так же громко, не позволяя себе оглядываться на других: — А и пойдем! Глядишь, копеек по двадцать заработаем, а? Чужим мнением сыт не будешь, а двадцать копеек — это два плотных завтрака или один хороший обед. Зина одобрительно хлопает ее по плечу, отчего Анна едва не приседает, — вот ведь здоровая баба! *** Противный Лыков всё так же один хозяйничает в сыскарских владениях. Анна его не боится, в этом здании водятся люди и пострашнее. Тот же Прохоров лишь стелет мягко — а сожрет, не поперхнется. — Борис Борисович, — зовет она от порога, — меня Голубев прислал внести какие-то морды в определитель. Я здесь человек новый, посмешище, да и только, — так, может, объясните, что делать нужно? — Злопамятная вы барышня, Анна Владимировна, — укоряет Лыков с мягкой улыбкой. Он ведет ее в уже знакомую просторную кладовку, где стоит чудовищных размеров устройство. — Это наше чудо-юдо, — Лыков щелкает ногтями по латунной табличке. — Хранилище преступников из разных городов империи, если вам угодно. Ваша задача — перевести живого душегуба в узор из дырочек, — он указывает на перфокарты, лежащие на столе. — Берете рукописный портрет, кладете под координатную лупу. Видите сетку? Ширина носа — три деления, пробиваете здесь. Высота лба — два, вот тут. Форма ушной раковины… Удачи. Пять карт в час — хороший темп для новичка. Анна перебирает папку дел на столике рядом. Среди исписанных листов — странные, порой не слишком умелые карандашные изображения людей, по которым, кажется, сложно узнать оригинал. — Выглядит ненадежно, — разочарованно замечает она. — Иное дело — светописные снимки. — Ха! Если бы да кабы… — усмехается Лыков. — Вы думаете, все жулики такие щедрые, что позируют фотоматонам? У большинства даже нет толковых описаний, только вопли барынь: «Ах, он был высокий, с усиками!» Одна говорит — нос с горбинкой, другая — прямой. Одна — брови густые, другая — тонкие. Вот и приходится возиться с этим шаманством…Прежде у нас с определителем машинистка работала, но соскучилась сидеть целыми днями в кладовке, так что пока этой рутиной заняты механики… — Поняла, — Анна подхватывает тяжелую стопку дел, усаживается поудобнее. Какая же это рутина! Настоящий шедевр инженерной мысли, жаль только, что портреты так бездарны. Лыков, к счастью, оставляет ее одну. Приноровиться получается не с первого рисунка, но уже на третьем Анна действует довольно умело. Шестеренки тихо пощелкивают, игла перфоратора отмеряет четкие отверстия — три, два, семь… В отделении становится всё тише, рабочий день подходит к завершению, голоса в коридорах смолкают, двери перестают хлопать. Прохоров всё не возвращается — вот же ревностная псина. И нравится ему людей терзать… Она тянет новое дело, листает страницы в поисках рисунка, не вглядываясь, пристраивает его под лупу, наводит резкость и… |