Книга Измена. Попаданка в законе, страница 65 – Тереза Нильская

Я настораживаюсь сразу, дракон внутри подобрался, как на охоте. Замер как-будто.

Рочи же говорит, что это может быть по поводу Ларики!

Ларики!

— Что, не тяни, говори же, — прошу его я.

— Ее ведь Ларика зовут? И она из Южных земель?

— Да, Ларика! Да, из Южных!

Рочестер спрашивает меня:

— Маркус, а не может так случиться, что ты не один ее ищешь?

Через неделю после памятного суда «над маньяком, книгочеем и дезертиром», как окрестило все местное сообщество крепости тот суд, я уже разрывалась между госпиталем и приёмной начальника тюрьмы.

Лорд Рочестер Даллау предложил мне стать своей помощницей по делам заключённых. У него уже был один помощник, из молодых выпускников Академии — законник. Но совершенно без опыта.

И лорд Даллау решил, что меня как законника, как в этом мире называют юристов, упускать нельзя.

Ну и правильно. Я бы на его месте тоже так поступила. Всегда нужен хороший юрист, особенно при суде и тюрьме.

Я с тоской, вспоминала, что в моем мире есть такие понятные мне административные, гражданские и уголовные дела. Соответственно, разное право и разные суды — мировые, районные, верховные и кассационные суды, в которых все мне было понятно, как и с кем работать.

А в Вольтерре все было иначе. И не сказать ведь, что проще или примитивнее, нет, просто — иначе. И законы здесь были древние и очень запутанные.

И с этим надо было разбираться.

Суд в лице одного судьи был при тюрьмах земель, а не в специальном здании суда, как в нашем мире, со всей помпезностью наших судейских коллегий.

Это, с одной стороны было весьма удобно, так как заключённые все рядом, и нет возможностей затягивания процессов частными жалобами и хитрыми процессуальными уловками.

И судья в тюрьме рассматривал единолично дела заключенных, начиная с очень простых правонарушений, что у нас бы назвали «административкой» — скандалы, оскорбления, хулиганство, самоуправство, незначительные побои. В этом мире сюда же относили и мелкое воровство.

Этот же судья рассматривал и все тяжёлые преступления, которые в моем мире отнесены к уголовным. «Уголовка» здесь — это избиения, разбой, грабежи, насилия, убийства. Сюда же относили дезертирство, растраты, обманные сделки всех видов, которые у нас называются мошенничеством, и другие.

Ну да, миры разные, а суть одна — преступление, как его не назови.

И начальник тюрьмы чётко поручил мне перво-наперво классифицировать дела заключённых по характеру и тяжести преступления. Потому как и сам понимал, что не дело к матерым убийцам отправлять мелкого воришку, понятно, что выйдет из камеры он уже точно с другой философией жизни. Есливыйдет.

Моя помощь нужна была в приведении дел заключенных в порядок, соответственно, на основе этого можно было уже говорить, правильно ли сидят эти сидельцы.

Дел было очень много, сидели сотни преступников. И разбираться тут можно было годами.

Но я видела и иные возможности своего участия. Таких, как помощь в судебных тяжбах, пересмотре дел по слабо виновным, выявлении невинно осужденных.

Более того, возможно было в условиях военного времени использовать помощь заключенных для защиты крепости, с последующим пересмотром их дел. Но для этого надо было вникать в каждое дело.

И я начала этим заниматься.

Признание на границе пришло ко мне неожиданно.