Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 53 – Люсия Веденская

Гидеон с усилием отстранился, опершись на локти. Его взгляд встретился с ее — и он увидел в этих глазах не страх. Не обиду. Там была все та же нестерпимая привязанность. И что-то, что делало его душевные муки более сносными.

— Я… — начал он, но голос предал его. Он раньше никогда не извинялся. Ни перед кем. Но сейчас это уже входило в привычку.

— Ты живой, — перебила она шепотом, будто прочла его мысли. — Это все, что я хотела почувствовать. Не монстра. Тебя.

Он медленно провел пальцем по ее щеке, и лишь теперь заметил, как кровь под кожей отзывается на его прикосновения и ритмично пульсирует. Чувство, которое он сам не осмеливался назвать.

— Я все разрушу, Аделин. Даже тебя.

Она коснулась его губ пальцами.

— Тогда разрушай.

Он закрыл глаза. Это было хуже любой жажды. Хуже крови. Потому что она не просила нежности. Не требовала любви. Она принимала его тьму. А значит — одной ногой уже стояла в ней сама.

Он осторожно коснулся ее лба своим. Их головы соприкоснулись, дыхание смешалось. На короткий миг мир снова сузился до их тел, до этой кровати, до этих слов без слов.

— Я сгорю с тобой, — прошептал он. — Если не остановлюсь.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Я давно уже горю.

Он поцеловал ее снова. Не с яростью. С чувством, от которого и правда можно сойти с ума. И когда его губы скользнули ниже — по ее груди, по животу, к тому месту, где еще пульсировала боль,все еще оставшаяся от слишком резкой страсти, — он не остановился. А прикоснулся губами к следам, оставленным на ее коже. Целовал ее, как читал молитву. Как просил искупления. Как предупреждал самого себя себе.

Он хотел снова ее — не из голода. Из вины. Из боли. Из любви, которую все еще не мог назвать вслух.

Он еще чувствовал ее изнутри — жаркое эхо страсти, в котором они почти потеряли себя. Она лежала под ним, обессиленная, полуобнаженная, с растрепанными волосами и затуманенным взглядом. Ее губы были приоткрыты, дыхание — поверхностным, дрожащим. Но все еще она смотрела на него без осуждения.

Именно это едва не сломало его.

Жажда рвалась наружу — выедала грудную клетку изнутри. Ее кровь была так близко. Под кожей, под его ладонями, за пульсирующей точкой на ее горле. Он мог. Он хотел.

Но…

Он резко отстранился, опускаясь рядом, тяжело дыша, словно только что вырвался из оков. Его пальцы судорожно сжались в простыню, а губы сжались в тонкую линию.

— Почему ты не боишься? — прошептал он. — Почему не остановишь меня?

Аделин повернула голову к нему, медленно, будто даже движение причиняло ей усталость. Ее голос был слабым, но в нем звенела кристальная твердость:

— Потому что ты останавливаешь себя сам. И это значит все.

Он стиснул зубы. Глаза налились алым — как всегда, когда он был слишком близок к срыву. Его клыки проступили, как угроза. Но он не притронулся к ней.

— Я хочу… так много, — выдохнул он. — Слишком много. Тебя. Крови. Боли. Но не сейчас. Не с тобой… не в этом состоянии.

Она едва заметно улыбнулась. Грусть этой улыбки пробирала до костей.

— Это было «не сейчас», а не «никогда», — заметила она тихо.

— Да, — признал он. — Потому что никогда— это ложь.

Он провел ладонью по ее животу, обвел контур ее бедер, но уже без вожделения — в попытке успокоить и себя, и ее. Его губы осторожно коснулись следа укуса на внутренней стороне ее бедра — не чтобы взять, а чтобы утешить.