Книга Город, который нас не помнит, страница 102 – Люсия Веденская, Катя Рут

Анжела закрыла глаза и чуть расслабилась, чувствуя его прикосновения. Это было почти забытым ощущением — его ласки, его нежность. Но тело уже не было таким, каким было прежде. Беременность сделала ее более неповоротливой, и она не могла ответить на ласку так, как хотелось бы. Она отстранилась, коснувшись его руки.

— Ты не устал? — прошептала она, слегка поворачиваясь в его объятиях.

Данте улыбнулся, но в его глазах была озабоченность. Он был осторожен с ней, не торопясь, не настаивая.

— Ты не хочешь продолжать? — спросил он, слегка шутя, но в голосе сквозила теплота.

Анжела усмехнулась, но в ее ответе звучала правда.

— Нет, Данте, ты знаешь, что я не могу. Мы с тобой еще будем... но не сейчас. Это не тот момент.

Он тихо засмеялся, но не настаивал. Данте всегда был рядом с ней, и он знал, что ее слова — это не отказ, а просто жизненные реалии, с которыми им обоим нужно было считаться.

Затем его голос стал более серьезным.

— Ты все еще пишешь. Почему? Почему ты продолжаешь это делать?

Анжела задумалась на мгновение, взгляд ее замер, сосредоточившийся на странице. Писать было ее способом оставаться живой, живой не только в своей собственной памяти, но и в памяти тех, кто будет после нее.

— Потому что не все люди честны, как ты, Данте, — ответила она тихо, взгляд не отрывая от страниц. — Многие делают ужасные вещи без всякой причины. Люди умирают, потому что их жизни просто не значат ничего для тех, кто мог бы их спасти. Кто-то умирает случайно, потому что так сложилось. А кто-то — потому что кто-то решил, что его жизнь не стоит того, чтобы за нее бороться.

Ее пальцы скользнули по бумаге, как бы заполняя пустоту слов.

— Я могла бы быть одной из них, Данте. Ты спас меня. Ты спас нас. Ты забрал меня из этого города, где о нас забыли бы, где мы просто исчезли бы, как еще одни незначительные жертвы. А теперь, когда я жива, я могу оставить след. Я могу записать этих людей, их истории. Даже если они были частью другого мира, даже если они не хотели в нем быть. Потому что они имели право на свою историю. На свое имя.

Она закрыла дневник, поставив на стол, и повернулась к нему. Данте стоял молча, в его глазах было что-то неуловимое, что Анжела не могла точно определить.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Ты правдиво запишешь их жизни, и это будет важно. Ты оставишь след, Анжела.

— И когда меня не будет, — добавила она, — хотя бы эта память останется. Память о людях, которые могли бы быть забыты.

Он вновь наклонился, приподняв ее лицо, и поцеловал в лоб, как всегда, с невероятной нежностью.

— Ты сильная, — прошептал он. — И ты сделала правильный выбор.

Она улыбнулась ему, но в ее глазах оставалась тяжесть. С каждым днем становилось яснее, что их жизнь в этом городе — всего лишь временный момент, а те, кто вляпался в дела, как они, рано или поздно окажутся в игре, из которой нет выхода.

Но онабыла готова. И в этом было все ее отличие — она не собиралась быть забытым именем.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Начало апреля 1926 года

— Воды отошли, — выдохнула Анжела, сжав живот руками. Было еще темно, но сквозь жалюзи уже просачивался грязно-серый свет рассвета. Комната покачнулась, как будто вместе с ней затаила дыхание.

Она знала: началось.

Боль пришла сразу, тяжелая, волнами, как морской прибой в шторм. Но ни одни из прошлых родов — ни с Лореттой, ни с Вивиан — не были такими. В теле что-то было не так. Оно сопротивлялось, будто ребенок внутри не хотел идти в этот мир.