Книга Город, который нас не помнит, страница 70 – Люсия Веденская, Катя Рут

Эмми почувствовала, как ее плечи расслабляются. Голова немного прояснилась. Вопросы, что крутились в голове, стали чуть понятнее.

— Ты тоже часть этой истории, знаешь? — продолжил Лукас. — Ты ведь тоже искала, почему это важно. Почему ты не могла оставить это все в прошлом. Это не просто расследование. Это твоя связь с ними. Ты с ними.

Она посмотрела на него, на его лицо, которое было таким же усталым, но все-таки с тем светом, который говорил о чем-то важном. Лукас был рядом. Это было важно.

— Ябоюсь, что ничего не найду, Лукас. Что все это — лишь пустые слова. Что это будет просто обрывки чьей-то жизни, и мы не сможем понять, что произошло на самом деле.

— А что если важно не то, что произошло, а то, как мы это воспринимаем? Как мы можем держать их память? Я думаю, что ты уже нашла кое-что, Эмми. Ты нашла силу... для этой истории.

Она молча кивнула. Его слова обвили ее, как тихий шепот, в который она начала верить. Это не был просто исследовательский процесс. Это был ее путь, ее попытка понять, что остается после смерти, что сохраняется в воспоминаниях.

Лукас положил руку на ее ладонь, не заставляя ее почувствовать давление. Просто так, как два человека, которые понимают друг друга.

— Ты будешь готова, когда поймешь, что готова, — сказал он, тихо, и ее дыхание стало ровнее.

Эмми закрыла глаза на мгновение. Она почувствовала, что теперь это было не так страшно. Этот путь был не только ее, он был и его.

Сделав глубокий вдох, она открыла дневник.

Пальцы Эмми дрожали, когда она раскрыла первую страницу. Бумага была плотная, пожелтевшая, но хорошо сохранилась. Почерк — четкий, уверенный, немного наклоненный — был незнакомым, но ощущался личным. Как будто Анжела, пером и чернилами, тянулась сквозь время, чтобы быть услышанной. На самой первой странице — год начала дневника, 1924. Первая запись это подтвержала:

«Прошел год, как я стала вдовой. Я больше не верю, что справедливость существует. Я больше не жду, что кто-то накажет виновных. Поэтому я начну писать. Если я исчезну — пусть кто-то другой однажды узнает имена. Истинные имена».

— Это не просто дневник, — прошептала Эмми. — Это… расследование. Нет — хроника.

Лукас наклонился ближе, внимательно вчитываясь вместе с ней в текст. Страница за страницей раскрывала аккуратно структурированную летопись. В начале каждой новой записи — имя, возраст, дата, иногда краткое описание.

«Риккардо Бьянки, 34 года. Найден мертвым на причале. Пуля в затылок. Работал на Вито Манчини, числился исчезнувшим две недели. Смерть не расследована. Запись в газете: “Происшествие, связанное с пьяной дракой”. Ложь. Его убили, потому что он знал про товар в ящиках с рыбой».

«Джина Моретти. 22 года. Сестра Луки Моретти. Убита, когда пыталась обратиться в полицию. Ее нашли на улице в Гарлеме. Призналислучайной жертвой ограбления. Ее пальцы были сломаны. Ее сердце — тоже».

«Питер дель Торре. 41 год. Бывший полицейский. Начал говорить о коррупции. Через месяц пропал. Нашли обгоревшие останки в районе доков. Не установлено. Не признано. Кто-то молчит. Я нет».

Эмми перелистывала страницы все быстрее, вцепившись в дневник, как будто он давал ей кислород. В книге были десятки, сотни имен. Мужчины, женщины, подростки. Простые люди, те, кто пытался выжить, и те, кто был неугоден. Их истории были короткими, но разящими, как удары.