Книга Писательница на полставки, страница 50 – Катя Рут

— Ого. Ты хранишь такое в секрете?

— Это как запасная бутылка вина. Для особого вечера. Или для особо трудной работы.

— Кажется, это как раз тот случай.

Они попрощались, и Саша почувствовала, как напряжение немного спало. Лера всегда умела перевести панику в иронию, а иронию — в принятие. Смешно, но успокаивающе.

Она снова посмотрела на ноутбук и, не открывая файлы, тихо проговорила:

— Ну что, трюфели… Пора придумать, как вас подавать без грибного послевкусия.

После разговора с Лерой стало легче. Не совсем — но по крайней мере, уже не хотелось закопать ноутбук в морозилку и уехать на Байкал без интернета. Саша наливала себе чай, как будто это был не чай, а бокал чего покрепче перед прыжком в бездну.

На экране снова замерли заголовки файлов:
«Горячее солнце, горячее сердце»,
«Запретный уикенд»,
«Кожа в закатном свете»,
«Наказание профессора».
Мир, где логика отдыхала, а синтаксис дрожал в объятиях любовников.

Саша открыла первый файл, пролистала вступление — и сразу нашла сцену. Он был пожарным (опять), она — владелицей булочной. Через три абзаца после знакомства он пришел за «булочкой с маком», а остался внутри с ее руками в волосах. Мука летела, тесто липло, и никто не беспокоился о санитарных нормах (тоже — опять).

Она выделила отрывок, вставила в новый документ. Подписала:«Пекарня. Спонтанный секс, прелюдия практически отсутствует. Акцент на грубости, контраст между нежным сеттингом и яростной динамикой».

Второй файл —«Наказание профессора». Она сначала засмеялась. Потом перестала. Там все было написано в первом лице, от имени студентки. «Я стонала, когда он приподнял бровь» — ну, хорошо, не бровь, а плетку, но все равно, даже прочитав фразу правильно, Саша ею не прониклась.

Она скопировала отрывок, добавила в документ и написала:«Роль доминирования, подчинение как основной мотив, с элементами игры и символической власти. Лексика резко сменяется с академической на вульгарную».

Третий текст — и снова шаблон: начальник и подчиненная, пентхаус, вечер пятницы, дождь, шампанское, черное белье. Но при этом сцена была написана с гораздо большей чувственностью — нетолько что и как, но и почему, с внутренним напряжением героини, со сломанными ожиданиями.

Саша поджала губы. Этот кусок — она почти… почти могла бы уважать. Скопировала с комментарием:«Пример органичного перехода от психологической интриги к телесному сближению. Хороший ритм, эмоциональный подтекст, правдоподобие».

Она втянулась.

Прошел час, может, два. Саша чувствовала себя исследователем: внимательной, немного утомленной, но уже не растерянной. В ее подборке было восемь отрывков — каждый из разных книг, с кратким анализом, словно она составляла аннотированный каталог страстей.

В последнем комментарии она написала:
«Общее наблюдение: сцены работают не за счет оригинальности, а за счет насыщенности. Даже если сюжет условен, авторы стараются дать максимум телесности на единицу текста. Это литература физиологии, а не чувств — но в этом и ее специфика. Возможно, с ней нужно не бороться, а попробовать отнестись как к языку, у которого просто другие правила. И тогда можно начать говорить на нем, не теряя себя».

Саша перечитала последнюю фразу. Удивилась. И даже немного гордилась.

Она сохранила файл, назвала его нейтрально:«Подборка сцен. Комментарии»— и отложила на потом. Свои комментарии она сможет расписать позже, пока с нее хватило и чтения.