Книга Прощай, Мари! Злодейка для принца, страница 20 – Ксения Рябинина

— А ты кто ещё такая? Чужачка! Иди куда шла!

— Он же ребёнок, — Мария Малинина не отступила. Не могла. Хотя внутри всё остро сжалось. — Вы делаете ему больно!

Толпа шепталась. Кто-то хмыкнул, кто-то кивнул в её сторону — но ни один из них не сделал шага вперёд. Никто не вступится за чужачку? А за мальчишку?

Торговец не колебался. Отшвырнув ребенка, он сделал пару шагов к ней и схватил за запястье. Она невольно вскрикнула. Боль, казалось, оставит след на коже — грубая, мозолистая ладонь — держала крепко.

— Ладно, — процедил зло, и дыхание, тяжёлое, зловонное, коснулось её лица. — Ты заплатишь за него, голубушка. Десять сикелей!

— Десять… — выдохнула шёпотом.

— Так много…

— Почему десять…

Недоумевала толпа.

— Что… — начала Мари, но слова застряли в горле.

За спиной шептались местные — те, за кем она наблюдала, пока гуляла, те, чьи жизни казались ей такими свободными и счастливыми. Теперь они смотрели с холодным презрением. Их взгляды излучали отстранённую враждебность. Губы неодобрительно поджаты.

Они не вмешаются.

— Я верну его! И оно стоит три! — вдруг выкрикнул мальчишка и швырнул в плечо мужику злосчастное яблоко. К удивлению Мари, он не убежал, и его голос, дрожащий, но упрямый, прорвался сквозь гул толпы.

Покатившись по земле, красное яблоко замерло у её ног, словно насмехаясь. Мари замерла, глядя на него.

— Заткнись, щенок! — рявкнул торговец, сильнеесжимая её запястье. — Эта девица не смела открывать рот! Ты кто вообще такая…

Мари сделала глубокий вдох. Это несправедливо. Это всё так несправедливо, больно. И она сорвалась. Не словами — движением. Резким, почти инстинктивным. Пальцы сами сложились в знак, который Мор вбивала в неё эти дни изнурительных тренировок. Должен же быть прок от этой магии?

Воздух дрогнул, словно натянутая нить, и почти…

— Что здесь происходит?

Она выдохнула. Магия растворилась, так и не появившись.

Перед ней возникла чья-то спина, загораживая от торговца.

— Эта… Эта…

Торговец краснел от гнева.

— Сначала отпустите руку девушки, а потом объясняйте, — знакомый голос дезориентирует. У Марии сводит внутренности. Ей чудится, что, если мужчина разомкнёт пальцы, она рухнет без сил на влажный булыжник от этого тона. — И упомяните ещё, пожалуйста, откуда у вас эта вещица.

Незнакомец указывает на кнут, зажатый в кулаке мужчины.

Торговец грубо оттолкнул её и отпрянул, едва не опрокинув свою изящную башенку яблок. Кнут выскользнул у него из рук и упал под ноги. Мари потёрла кисть, радуясь, что красная нить на месте и задумалась, как было бы забавно, если бы яблоки посыпались ему на голову.

— Эти шавки грабят мой прилавок! Они уже две недели шныряют вокруг! — тычет пальцем в их сторону.

Две недели?! Какие ещё две недели?

Мальчик ринулся к ней и встал плечом к плечу, словно маленький воин, готовый к схватке. Воздух пропитался наглостью и ложью — она ощущала это физически, липкой паутиной на коже и волнением в груди. Не успела Мари сформулировать мысль, как мальчик вскинул голову и выкрикнул:

— Он лжёт! — тот, за чьей спиной они стояли, не обернулся. Он даже не вздрогнул, в отличие от Марии. — Я в этом городе всего пару дней!

— Давайте проясним, — Мари пристально смотрела на нож для фруктов на прилавке у скандального торговца и сравнивала его с властью в голосе этого мужчины. — Вы утверждаете, что эти дети воруют у вас две недели. А они настаивают, что здесь лишь пару дней. Кто врёт?