Книга Дремеры. Проклятие Энтаны, страница 167 – Алина Брюс

Я взяла его за руку.

– Продай дом, но не вычеркивай воспоминания. Сейчас ты знаешь, что это было обманом, но тот Кинн – маленький Кинн из прошлого – он этого не знает. Позволь ему вспоминать слова мамы и черпать в них силу. Позволь ему любить ее.

Кинн долго глядел мне в глаза, не скрывая выступивших слез, а потом, обняв, прошептал:

– Знаешь, ты самое невероятное, что случилось со мной в этой жизни.

* * *

На следующий день Кинн пришел до обеда и робко постучал в мою дверь.

– Если помнишь, ты передавала через Карателя Росса некое… пожелание, – произнес он и достал из кармана обитую бархатом коробочку.

Мое сердце забилось быстрее, но я постаралась произнести легкомысленным тоном:

– Не слишком ли красивая коробочка для простого игния?

Кинн улыбнулся и открыл крышку. Внутри, на кремовом атласе, сверкал, переливаясь разными оттенками синего, ианит.

– Его нашли? – прошептала я.

Кинн кивнул.

– Утешитель хорошо его спрятал. И всё же…

Протянув палец, чтобы коснуться ианита, в последний миг я замерла. Мысль – совершенно безумная, вызванная, вероятно, кошмаром, – промелькнула у меня в голове. Кинн, заметив мою нерешительность, с волнением спросил:

– Ты… передумала?

– Нет! – тут же ответила я, принимая коробочку. – Но… у меня есть просьба, хотя тебе она не понравится. – Я подняла на него взгляд. – Обещаешь меня выслушать?

Его серые глаза несколько секунд изучали меня, а потом он решительно кивнул.

* * *

Подземелье пенитенциария чем-то напомнило мне усыпальницу Энтаны из моего кошмара: мрачное, давящее место, откуда хотелось побыстрее сбежать. Меня проводили в специальную комнату для свиданий, где между двумя стульями стоял тяжеловесный стол.

Кинн, как и дядя, очень долго меня отговаривал, но в конце концов они оба сдались, и дядя пообещал, что прикажет обеспечить мне должную безопасность. И теперь Каратель, сопровождавший меня, продемонстрировал, что комнату делил напополам невидимый щит. Но всё же я вздрогнула, когда дверь напротив отворилась и в комнату ввели бывшего Первого Утешителя, а теперь просто заключенного Алессандра Йенара.

Я так привыкла к его ярко-голубой форме, что не удержалась от удивленного вздоха при виде простой рубахи и штанов из небеленой ткани – одежды, которую обычно носили изгнанники. Без формы бывший Утешитель показался мне… беззащитным.

Не сводя с меня напряженного взгляда, он медленно сел. Хотя его спина оставалась прямой, даже в желтоватом свете настенных люминариев он выглядел бледным и изможденным. Находясь от него в такой близи, я разглядела тонкие шрамы на лице и кистях, которые не заметила тогда, в Совете.

– Госпожа Вира, – наконец произнес он, – признаться, я считал, что мы с вами больше не увидимся.

Его голос был холоден и бесстрастен.

– Я тоже так считала.

– Тогда почему вы здесь? – Его глаза впились в мои. – Пришли поторжествовать? Почувствовать собственное превосходство?.. Нет, – прервал он сам себя, – нет, вы пришли не ради этого. Вы… – Он посмотрел на меня тяжелым, упрямым взглядом. – Я не нуждаюсь в вашей жалости.

Я продолжила молча смотреть на него. В голубых глазах взметнулось раздражение.

– Убирайтесь!.. Слышите, убирайтесь! Нам не о чем с вами разговаривать. – Он собрался было встать, но я его опередила.

– Почему вы решили стать Утешителем? А не Карателем?