Книга Дремеры. Проклятие Энтаны, страница 169 – Алина Брюс

Закрыв крышку, я убрала коробочку обратно в кармани медленно поднялась, чтобы уйти.

– Я слышал, что Имрок Дейн сбежал.

Я бросила на Йенара вопросительный взгляд, а он откинулся на спинку стула.

– Он вас не простит.

– Почему?

– Из-за вас он потерял всё. А такие, как мы, не прощают.

– Вы меня предупреждаете?

– Я вас информирую.

Я молча кивнула и постучала в дверь, чтобы меня выпустили. За спиной раздался голос Йенара, и я застыла:

– Ваш браслет из хризалиев у меня в поместье, в одном из тайников. Сомневаюсь, что его обнаружили. Я попрошу, чтобы его вам вернули.

Я стремительно обернулась, но бывший Утешитель был само спокойствие.

– Браслет взамен ианита, помните? Я исполняю свою часть сделки.

К горлу подступил комок, и я с трудом прошептала:

– Спасибо.

На выходе из пенитенциария ждал Кинн. Он тут же крепко меня обнял, и, уткнувшись лицом ему в грудь, я не заметила, как заплакала. Кинн тут же напрягся.

– Он что-то тебе сказал? Обидел?

– Нет, нет, – покачала я головой. – Всё хорошо.

Я плакала, но это были слезы освобождения и надежды. Когда, отчаявшись, в чернильной темноте вдруг видишь искры света – они так малы, так беззащитны, и всё же тьма не в силах их поглотить.

Мы отправили фаэтон вперед, а сами не спеша зашагали по залитому осенним солнцем городу.

– И всё же я не понимаю, – сказал наконец Кинн, когда я закончила рассказ. – После всего, что он с тобой сделал, ты должна его ненавидеть.

Я долго молчала, прежде чем ответить:

– Альканзар тоже должен был ненавидеть Энтану за всё то, что она с ним сделала. Только представь, каково ему было сотни лет лежать в гробу, осознавая, что он жив и что во всём виновата его родная сестра?.. Но он не произнес о ней ни одного злого слова, Кинн, ни одного. Он не впустил в свое сердце злобу, потому что праведной ненависти не бывает. Разъедая изнутри, она порождает в ответ лишь еще большую ненависть, как бесконечные круги на воде. Но кому-то ведь надо остановиться.

* * *

Спустя месяц из Альвиона неожиданно пришло письмо от Глерра. Он сообщал, что вместе с Тишей решил перебраться на неопределенный срок в Зеннон, и интересовался, не знаю ли я, где им можно остановиться. Сбиваясь от волнения, я спросила дядю, не можем ли мы их приютить. Я боялась, что он откажет, – в конце концов, кроме нас с Кьярой здесь теперь жилии Кинн с Ферном. Но дядя спокойно ответил, что места в доме более чем достаточно.

Когда через две недели Глерр с Тишей появились на пороге нашего дома, я на несколько секунд застыла, не в силах поверить, что они на самом деле здесь. Тиша была всё такой же худой и бледной, однако за эти месяцы она немного вытянулась, а лицо повзрослело, и из больших голубых глаз ушло затравленное выражение. Теперь она выглядела обычной, немного робкой юной девушкой. Глерр же остался верен себе: своим внешним видом он наверняка привлек внимание не одной пары глаз. Даже Гаэн, привыкший владеть собой, не удержался от поднятых в изумлении бровей – настолько его поразил вызывающе-лимонный цвет костюма.

За обедом Глерр с охотой делился своими планами. Он хотел пристроить Тишу в Школу искусств, а сам собирался обратиться в Гильдию и выяснить шансы на выставку своих работ в Галерее.

– Я могу замолвить за вас словечко перед Федериком Аксарром, – предложил дядя. – Однако одной моей протекции будет недостаточно. Глава гильдии искусств весьма разборчив, когда дело касается картин. Он отказывал многим, даже именитым художникам, если его что-то не устраивало.