Книга Грим, страница 118 – Анастасия Худякова

– Вы понимаете, с кем говорите, Холл?

– Для вас – фрекен Холл. Я отлично знаю, кто вы, герр Полссон, вот только не вижу связи между вашим общественным положением и этой бессмысленной беседой.

– О, правда? Теперь будете прикидываться дурой? Вы же вроде такой великий специалист?

Его было очень легко вывести из себя, и теперь он воспламенился быстро, как спичка, хватаясь за тот единственный аргумент, что всегда был его козырем в любой игре. Но смутный страх в Теодору плеснула не власть политика, а нечто другое, куда более опасное. Такие глаза она видела за несгибаемыми решетками, где им самое место. Глаза безумцев, чьи границы привычного и законного были настолько размыты их же сумасшествием, точно едким ацетоном, что местами переставали существовать.

– Я не буду спрашивать, чего вы от меня хотите, потому что притворство мне не свойственно, что бы вы ни пытались доказать.

– Ему грозит срок, это вы понимаете?

– Гораздо лучше, чем вы, очевидно.

– И что, пусть сидит за то, чего не делал?

Теодора молчала. Ему понадобилось около минуты, и по тому, как расширились его глаза, она заметила, что он, наконец, понял.

– Вот, значит, что, и вы туда же! Какая-то сучка захотела, чтобы ее пожалели, а сидеть теперь будет мой сын, так, что ли?

Теодора промолчала, хоть это далось ей нелегко. Мысли напоминали теперь глухой стук молотка о металлический лист. Она хорошо владела собой, но этот контроль ослабевал, и Теодора приближалась к тому, что могла сорваться.

– Значит, так, защищайте кого хотите, если вам так нравится. Выгораживайте шваль, мне все равно. Но вы составите заключение о том, что Тейт в ту ночь был болен.

– Только той ночью? Значит, его болезнь приходит по расписанию? Интересный случай.

Полссон вскочил, и Теодора укорила себя, что не промолчала на этот раз. Она сидела в своем кресле так же прямо, не сдвинувшись ни на дюйм. Кисти рук спокойно лежали на столе, тонкие и бледные. Она на секунду взглянула на огромные руки Полссона, которые хватали воздух…

– Вам нравится ваша работа, фрекен Холл? – зашел с другого угла Полссон, и Теодора впервые пожалела, что Баглер ушел. – И вы бы не хотели потерять ее? Разумеется, нет.

– У вас осталось пять минут.

– Составьте заключение.

– Оно почти готово.

Ее спокойная речь все больше распаляла Полссона. Теодора видела, как у него вздулись вены на шее и руках, и вдруг очень ясно перед ней предстал иной человек, столь же грузный, презирающий рассудительные беседы и иные взгляды. Она почувствовала, как зашевелились волосы на затылке. Ей стало жарко. Захотелось распахнуть окно, а лучше бежать прочь, бежать…

В прошлый раз, много лет назад, она так и сделала. Но теперь словно примерзла к месту и продолжала пристально глядеть на посетителя, надеясь, что взгляд не выдает ее страха. Это были те же самые руки, только вместо четок они сжимали телефон. Затянувшееся моралите[19]нужно было заканчивать. Сейчас.

– Не думаю, что вам стоит шутить со мной. – Полссон приблизился к столу и левой рукой оперся о столешницу, распластав пальцы веером. – Признайте Тейта невменяемым.

– Вы не думаете, что наш разговор может быть записан? – пошла на хитрость Теодора, гадая, как можно избавиться от навязчивого посетителя наиболее безопасным способом. Только самый ненаблюдательный человек, такой, как Бродд Полссон, мог не заметить, каких усилий стоит ей каждый вдох.