Книга Грим, страница 85 – Анастасия Худякова

Теодора тихонько хмыкнула. Скользнула взглядом по рукам и ногам Романа, а затем вгляделась в отражение Ульфа в боковом стекле.

– И как долго вы собираетесь оправдывать жестокость и шрамы, потому что любите человека, который держит нож?

Роману потребовалась не одна секунда, чтобы сбросить напряжение, болью отдавшееся в пояснице, и понять, что она имеет в виду самого Ульфа и его странные, непривычные большинству идеи, а также выраженный на первый взгляд нарциссизм. Хотя Роман почувствовал, что, даже сделав такой вывод, остался уверен в нем не до конца.

Он долго смотрел на Теодору, которая снова отвернулась к окну, и ему вдруг показалось, словно в ней что-то безвозвратно изменилось, но изменение это очень шло ей. Как будто она выпустила на волю внутреннего ребенка, который все эти годы был надежно заперт, и теперь, не зная ровным счетом ничего об опасностях, общественных нормах и страхе, открыто задает взрослым самые неудобные вопросы, радуется и искренне удивляется любой мелочи. Даже ее улыбка стала другой. Исчезла зажатость, которая проявлялась так часто и порой откровенно раздражала его. Теодора была одновременно и девочкой, смотрящей на мир большими неискушенными, широко раскрытыми глазами, и женщиной – очень мудрой, степенной, желанной. Желанной до рези в деснах, до покалывания в ладонях, до дрожи в позвоночнике.

Дорога серпантином стала взбираться на холм, устланный травой цвета нефрита. Туман здесь стал гуще, так что пришлось сбросить скорость – крутые повороты не были видны вовсе, и в некоторых местах Ульф ехал и поворачивал почти что интуитивно. Теодора указала на что-то внизу. Там паслось стадо благородных оленей – роскошные рога были видны издалека, даже сквозь наплывающий туман. Роман успел увидеть лишь несколько темных движущихся пятен, потому что в ту же секунду машина резко вильнула, чудом избежав столкновения с внедорожником, пронесшимся мимо так, словно не существовало ни тумана, ни серпантина. Теодору отшвырнуло в сторону, но не сильно, потому что она упала на Романа, который, мгновенно подчинившись рефлексу, схватил ее и тут же ойкнул, откинув назад голову.

– Чертов придурок! – негромко выругался Ульф. – Местные водят так, будто передвигаются на божественных колесницах по вершине Олимпа! Да уж, там точно принимают круглосуточно, мог бы и не торопиться.

Теодора замерла на несколько секунд, приходя в себя. Она подняла голову и увидела лицо Романа прямо перед собой. Он часто моргал, и его левый глаз покраснел и слегка слезился.

– Твоя заколка чуть не сделала из меня звезду завтрашней свадьбы. Хотя мне всегда нравился пиратский стиль.

– Прости, пожалуйста, – тихо сказала Теодора. Она коснулась его прикрытого века и слегка подула. – Очень больно?

– Уже нет.

– Вы там как, в порядке? – спросил Ульф, не имея ни малейшей возможности обернуться или хотя бы взглянуть в зеркало, так как дорога стала еще более извилистой и ехать ему приходилось на пределе своих инстинктивных и водительских способностей.

Теодора только теперь поняла, что Роман до сих пор крепко прижимает ее к себе, обхватив за талию. И нужно было бы пресечь это, сесть прямо и ответить на вопрос Ульфа… Но то открытие, которое она сделала, было еще внезапнее, чем чуть не сбивший их внедорожник, несшийся сквозь туман: ей не хотелось ничего менять. Ей просто нравилось чувствовать его руки и опору в виде крепкой груди за спиной, нравилось тепло, которое пробралось под одежду и под самую кожу. Она расцепила заколку и положила ее на колени. Светлые волосы рассыпались крупными локонами, обдав Романа волной того самого пряного аромата, как последняя летняя ночь, поцелованная осенью, и он подумал, что лучше бы она этого не делала, ведь теперь он был словно парализован: не мог, не желал пошевелиться и только чувствовал, как еще сильнее и упрямее сжались его пальцы.