Книга Простите, ректор, но теперь вы тролль!, страница 10 – Лариса Петровичева

— Это заклинание называется Кармашек, — снисходительно объяснил Латимер, глядя на мое изумленное лицо. — В пространстве вырезается карман, в него помещаются неодушевленные предметы. Достанем их, когда будет нужно.

— Потрясающе! — с искренним восторгом откликнулась я.Латимер сдержанно улыбнулся, принимая похвалу.

— До рассвета далеко, — произнес он и зашагал к пруду. Уселся под деревом, со вздохом привалился к стволу, устало опустил на землю каменную руку. — Давайте пока отдохнем.

— Давайте, — кивнула я. — А вы мне как раз расскажете, кто в академии так вас любит, что решил отправить на тот свет.

Латимер недоверчиво покосился в мою сторону.

— С чего вы взяли, что это кто-то из академии?

— Вряд ли из поселка, — беспечно ответила я. Хор лягушек недовольно заорал с другой стороны пруда: не понравилось им, что мы тут расселись и болтаем. — Там вы никому не успели насолить. А вот в академии у вас полно поклонников. Кто-то узнал, что вы уезжаете, и решил, что нельзя упускать такой случай. Путешествия трудная и опасная вещь, всякое может быть.

Ректор взглянул так, словно хотел посоветовать держать язык за зубами.

— Не говорите глупостей. У меня отличные отношения с коллегами.

— То-то они рассказывают за кружкой пива, что у вас каменное сердце. И я склонна с ними согласиться, знаете ли.

Латимер отвернулся. Каменная рука дрогнула, и я увидела, как в одной из трещин зеленеет травка. Тролли быстро обрастают зеленью. Иногда они лежат, и кажется, будто это холм. Пикси Паркинсон рассказывал, что как-то сидел на холме весенним днем, а потом холм поднялся, стряхнул его и побрел куда-то по своим делам.

— Из-за того, что я не взял вас в академию?

— В том числе.

— Вы понимаете, что не смогли бы учиться? Просто не осилили бы программу. Для академии нужен очень сильный дар. У травниц и травников такого и близко нет.

— Сильный дар? Тот, из-за которого мы сейчас тут сидим? — уточнила я с невинной улыбкой. — Пожалуй, вам нужно научиться признавать свои ошибки.

— Пожалуй, мне нужно просто держаться подальше от вздорных девиц, — съязвил Латимер. — Как вас было взять в академию? У вас пузырек зелья в руках не держится. А если бы это был взрыв-дух? Нас бы потом от всех домов поселка оттирали!

— Я не безрукая, если вы об этом.

— Можно подумать, это я пролил сладкосердечник на биаран!

Некоторое время мы сидели молча — даже лягушки умолкли. Потом я сказала:

— Понимаю, что вам сейчас очень плохо. Но вы бы все-таки не задирали человека, от которого зависит ваше спасение.

Латимер покосился в мою сторону. Сердито засопел.

— Вам никогда не приходилось признавать, что вы неправы? — спросила я. — Все когда-то бывает в первый раз.

Сопение усилилось. Наконец, Латимер пересилил себя и произнес:

— Да, у вас сильный дар. Я не распознал его сразу. Жаль, что он сочетается с дырявыми руками.

— Вот возьму и никуда свами не пойду, так и знайте, — пригрозила я и поинтересовалась: — Почему вы вообще такой вредный?

Латимер посмотрел так, словно я его ударила.

— Вредный? — переспросил он. — Ну да, как только ты становишься неудобным для окружающих, тебя называют вредным. Как только не называют. А я лишь хорошо делаю свою работу. И не терплю дураков!

Я вздохнула. Вот что ты будешь делать с таким.

Неожиданно для себя погладила ректора по каменной руке — даже не зная, почувствует ли он мое прикосновение. Почувствовал: в глубине камня что-то едва заметно дрогнуло, и лицо Латимера изменилось. Теперь его напоминало не привычное брезгливое презрение, а усталость.