Книга Простите, ректор, но теперь вы тролль!, страница 7 – Лариса Петровичева

— Людям надо помогать, — философски решила я. — Особенно если они за это щедро платят.

Оплата труда меняла дело: Бонни и Грег сразу же пришли к единому мнению, что Латимеру, конечно, надо прийти на помощь. Страдает же человек! Я взяла вторую сумку для одежды и сменного белья, и Грег посоветовал:

— Если есть у тебя среди склянок Дым феникса, то обработай им и сумку, и тряпки.

— Есть, конечно, — откликнулась я. Дым феникса я когда-то купила в столице, но так и не использовала. Не пришлось. — Но зачем?

Грег посмотрел на меня, как на дурочку набитую.

— Как зачем? — удивился он. — Там кругом огненные твари так и шныряют! Гиблое место!

Прекрасно.

Ректор Латимер тащит меня в гиблое место. Нет, я это понимала с самого начала, но теперь наконец-то почувствовала жутковатый озноб.

Просто прекрасно.

Может, он решил принести меня в жертву и избавиться от недуга? С такого станется…

Дым феникса у меня был. Я потратила примерно четверть часа и большую склянку для обработки своих пожитков. Бонни помогала, сокрушенно приговаривая:

— Как же мы без тебя тут будем, Беатрис. Ох, куда же теперь идти за любовными зельями, за средствами от темного глаза, за…

— Не вой ты по ней, как по покойнице! — воскликнул Грег. — Бог даст, еще вернется.

Мне очень хотелось на это рассчитывать.

Собрав вещи, я вышла из дома и увидела возле калитки совсем другой самобеглый экипаж, закрытый. Он был похож на огромную раковину улитки всех оттенков фиолетового и синего; завитки поблескивали золотыми искорками, а внизу воздух пульсировал и дрожал — экипаж парил над землей примерно на ладонь.

— Ух ты! — восхитился полицмейстер. — Я видывал таких тварей! Домчитесь с ветерком!

Часть раковины скользнула в сторону, открывая экипаж, и я услышала недовольный голос ректора:

— Это не тварь. Это редчайший механизм на артефактах.

Грег только плечами пожал. Я подошла к экипажу: внутри раковина была озарена теплым золотистым светом, и Латимер лежал на длинной скамье под теплым одеялом, держа в руках какую-то книгу. Вторая скамья уже была застелена дорогим тонким бельем, одеяло отогнуто, приглашая к ночлегу, а подушка взбита.

Помощи с посадкой и погрузкой мне никто не предложил. Я забросила вещи внутрь, заметила на раковине изящную золотую ручку и кое-как забралась сама. Полицмейстер и Бонни благоразумно держались в стороне: кто ее знает, эту ракушку, вдруг укусит еще… Я помахала им, опустилась на вторую скамью, и дверца закрылась с легким перезвоном.

— Ну, с богом, — сказала я. — Поехали.

Раковина едва уловимо качнулась и поплыла, набирая скорость. Латимер путешествовал с комфортом — я не чувствовала привычных выбоин и колдобин на дороге, да и скорость выходила вполне приличная. Немного освоившись, я поудобнее села на скамье и спросила:

— Долго ли нам ехать?

— Несколько дней, — снизошел до ответа ректор. Перелистнул страничку; на окаменевшей левой руке я заметила новые трещины.

— И мы, — я покосилась на подушку, — спать будем прямо здесь?

Вопрос был не праздный: я никогда не спала с мужчиной вот так, в одном помещении. Латимер едва заметно усмехнулся.

— На крыше будет неудобно.

Я понимающе кивнула.

— А как мне переодеваться ко сну?

Ректор вопросительно поднял бровь. Вот ведь зараза, еще притворяется, что ничего не понимает!

— Мне нужно снять платье. Надеть ночную сорочку. Я не привыкла это делать при посторонних.