Книга Медиум смотрит на звёзды, страница 88 – Мария Ермакова

– Люций?! – возмутилась мама.

– Что, дорогая? – невозмутимо ответил отчим. – Мальчику давно пора браться за ум, поэтому весеннюю магическую практику он проведет на корабле императорского флота в качестве помощника мага…

Какое-то воспоминание промелькнуло у меня, будто бы я услышала нечто очень знакомое, но страдающий голос матери спугнул его.

– Что ты такое говоришь, Люций? – с изменившимся лицом спросила она.

– Ты слышала, – пожал он плечами. – Я ждал, когда, наконец, мой единственный сын станет вести себя, как подобает Броучу, но не дождался. Тогда я проанализировал ситуацию и понял, что совсем не принимал участия в его воспитании, поскольку ты так решила. Теперь я исправляю эту ошибку.

– Па-а-ап, ты серьезно? – воскликнул Алаберт, и, к своему удивлению, я заметила в его глазах нечто, похожее на восторг.

– Абсолютно, – кивнул Люций.

Мама встала, аккуратно сложила салфетку, положила ее настол и вышла, не сказав не слова. При взгляде на ее идеально прямую спину мне стало жаль Люция – до весенней практики было еще далеко, а семейная жизнь рушилась прямо сейчас.

– Я поговорю с ней, – сказала я.

– Ты уверена? – бабушка внимательно смотрела на меня.

Кивнув, я отправилась следом за мамой.

Она быстро поднималась по лестнице, и я успела увидеть, как она входит в свои покои и захлопывает за собой дверь. Однако, я была уверена, что дверь не заперта – мама оставляла мужу шанс вымолить прощение.

Когда я вошла, она подняла на меня изумленный взгляд: ждала Люция, а явилась я. И спросила холодно:

– Зачем ты пришла?

– Поговорить с тобой о папе, – ответила я.

Несмотря на обстановку, в этот момент я была совершенно спокойна, словно отец стоял за моей спиной, чтобы не дать меня обидеть.

– Нам не о чем говорить, – мама прошла в кабинет, села за бюро, подвинула к себе стопку бумаги, взяла перо, всем своим видом показывая, что у нее дела, а я тут лишняя.

Подойдя, я опустилась на второй стул.

– Папу убили во время выполнения поручения Его Императорского Величества, и я хочу знать, почему? – ровно сказала я.

Перо выпало из маминых пальцев.

– Откуда тебе об этом известно?

Я пожала плечами и не ответила. Как говорил Расмус, с людьми надо разговаривать на их языке.

– Ты принесла его фотографии, спасибо за это, – продолжила я, – но я хотела бы посмотреть на бумаги. У тебя же остался папин архив?

Бледность заливала ее лицо, как лунный свет заливает гладь озера: спокойного, прекрасного. Впервые я видела ее такой испуганной, и маленькая Эвелинн внутри меня сжалась в предчувствии беды. Но я не позволила малышке заплакать. Я сделала то, что удивило ее – взяла мамины руки в свои.

– Мама, я вижу, ты любила его, и изменилась, когда он погиб. Я не знала отца, но тоже люблю всем сердцем и понимаю, как тебе тяжело. Прошу, помоги мне!

Она на мгновенье закрыла глаза, а когда открыла – на меня смотрела живая страдающая женщина.

– Тебе не нужно этого знать, Эвелинн, – почему-то шепотом сказала она. – Аврелия убили, и тебя могут. А ты…

Она вдруг замолчала, с силой освободилась от моих рук и завершила:

– Я все сожгла. Все его документы, письма, дневники…

– Но зачем? – я растерянно смотрела на нее.

– Чтобы обезопасить нас.Убийцы твоего отца рано или поздно явились бы за этими бумагами, как сейчас – ты!

– Неужели не осталось ничего?