Книга Истинная вождя нарксов, страница 16 – Харпер Смит

Их речь, до этого просто набор гортанных, щелкающих и рычащих звуков, вдруг начала... меняться. Не в ушах. В голове. Звуки как будто обретали вес,текстуру. Они не складывались в слова, но начинали нести образы. Смутные, размытые, как картинки сквозь мутное стекло.

Один из воинов что-то проворчал. И в сознании Аиши всплыло: раздражать... долгая... ночь...

Другой отозвался более низко, и к ней приплыло: приказ... вождя... охранять... бледная... самка...

А потом первый снова, и образ был четче, почти пугающе ясный: к'тари... его... слабая... странная...

Слово «к'тари» отозвалось в ней странным эхом, тем же ощущением сжатия в груди, которое она почувствовала, когда он целовал ее.

Боль достигла пика, и Аиша на мгновение провалилась в черное небытие. Когда она снова обрела смутное сознание, жар немного спал, головная боль отступила до терпимой пульсации. Но что-то изменилось навсегда. Звуки за стеной теперь не были просто шумом. Они были... наполнены. Она не понимала языка, но улавливала контуры смысла, как слепой улавливает очертания предметов по отраженному звуку.

Она лежала в поту, прижавшись лбом к прохладной шкуре, и слушала, как стражи за стеной обсуждали скуку ночной службы, строгость Дарахо и ее, «бледную самку», его загадочную «к'тари». И этот новый, пугающий дар — или проклятие — приносил лишь одну ясную мысль: теперь она понимала, что они о ней говорят. Но по-прежнему не знала, что они с ней сделают.

Ночь была глухой, и тишину нарушал лишь треск факелов и пересвист ночных птиц. Дарахо шел к своей — нет, к их хижине, и каждая мышца в его теле горела от усталости. Военный совет длился долго. Обломки корабля были изучены, несколько серых тварей все еще рыскали в джунглях, их надо было выследить. А еще были ее сородичи — следы вели на север, к скалистым ущельям, кишащими хищниками.

День был долгим и вытянул из него все силы, но не смог вытеснить из головы один образ: голубые, полные страха глаза, смотревшие на него как на чудовище.

Дарахо откинул полог, и в нос сразу ударил кислый, болезненный запах пота, страдания. В тусклом свете углей, тлевших в очаге, он увидел ее.

Аша лежала на шкурах, скинув с себя одежду. Ее бледная кожа блестела влагой, лицо было искажено гримасой боли, даже во сне. Она металась, ее тонкие пальцы цеплялись за шкуру. Тихий, жалобный стон вырвался из ее сжатых губ.

Все досада, все разочарование, вся горькая обида отвергнутого самца, которые клокотали в нем с момента их расставания, испарились в мгновение ока, сменившись тошнотворной тревогой. Он двумя шагами пересек хижину и опустился рядом с ней на колени.

— Аша? — его голос прозвучал непривычно тихо.

Она не ответила и не открыла глаза, только застонала. Дарахо прикоснулся к ее лбу — кожа пылала, будто раскаленный камень у очага. Он провел рукой по ее щеке, по шее. Она вся горела.

И тогда его взгляд упал на ее висок, на едва заметную выпуклость под тонкой кожей. Он обратил внимание на нее еще в лесу, но теперь кожа припухла и покраснела. Чужое. В ней было вживлено что-то чужое. Те самые серые твари впихнули в его к’тари какую-то скверну, и теперь она отравляла ее изнутри.

Гнев, на этот раз яростный и чистый, вспыхнул в нем — гнев на тех, кто посмел пометить то, что принадлежит ему. Но гневу сейчас не было места. Он был бесполезен.