Книга Истинная вождя нарксов, страница 19 – Харпер Смит

Она чувствовала на себе его взгляд. Когда она подняла глаза, он быстро отвернулся, но уголок его рта дернулся вверх — почти улыбка. Он был доволен, что она ест.

Так начались ее дни в плену. Лихорадка больше не возвращалась, но слабость оставалась. Дарахо приходил и уходил. Он приносил еду, воду, свежие шкуры. Он не пыталсяприкоснуться к ней. Даже когда перевязывал ее лодыжку (он принес какую-то липкую, пахнущую травами пасту и бинты из мягкой кожи), его прикосновения были безлично-деловыми, быстрыми.

На ее коже не было грязи и крови, значит пока она была без сознания он успел ее помыть, от мысли как его руки бродили по ее телу нахлынул жар.

Но она видела его взгляд. Когда он думал, что она не смотрит, его глаза пожирали ее. Они скользили по ее фигуре, останавливались на губах, на изгибе шеи, на бедрах под тонким платьем, которой ей выдал взамен порванной одежды, . В них читалось то самое дикое желание, которое так ее пугало и… волновало. Он сдерживался, но она боялась, что его терпение скоро кончится. И что-то внутри нее, в самом дальнем уголке хотело, чтобы он сорвался.

Ночью она видела сны о нем. Яркие, постыдные, от которых она просыпалась жадно глотая воздух и сжимая бедра. Пульсацией между ними была такой сильной, что ей хотелось плакать от стыда и неудовлетворенности.

Во снах она ощущала его руки, его тело, его губы на каждом сантиметре своего тела. В них он не останавливался. И она, во сне, не хотела, чтобы он останавливался.

За это желание ее душила вина. Каждую свободную минуту она думала о девчонках. О Лиме, Саре, всех остальных. Где они? Живы ли? Она пожертвовала собой, но теперь, сидя в относительной безопасности, согретая и накормленная, она чувствовала себя предательницей. Она должна что-то делать! Но что? Сбежать с больной ногой. Это было самоубийство. Но и сидеть здесь, пока ее подруги, возможно, умирают…

Этот внутренний раздор, эта смесь страха, вины и подавленного желания, сводили ее с ума.

Прошло несколько дней. Лодыжка почти перестала болеть. Дарахо уходил рано утром и возвращался поздно, пахнущий лесом, потом и иногда — чужим, металлическим запахом, который она помнила с корабля. Он занимался делами племени, поисками. Он спал в углу хижины, не пытаясь к ней прикоснуться. Напряжение между ними росло, становилось почти осязаемым, как гроза перед дождем.

Он больше не пытался с ней заговорить и кроме него других людей из племени она не видела. Должно быть ей в сонном бреду просто показалось, что она начала понимать их речь. Попробовать заговорить с Дарахо первой было страшно. Что если она скажет что-то не то? Спровоцирует его?

В хижинебыло все одно небольшое окно. Каждый раз когда заходило солнце, Аиша чертила на земляном полу палочку. Выходило, что она в плену уже четыре дня. Бездействие сводило ее с ума. Бездействие и жажда…

Аиша уже чувствовал запах своего немытого тела, кожа зудела и чесалась. Это невыносимо раздражало. На земле Аиша мылась каждый день, а умывалась еще чаще. На третий день нога, наконец, прошла, а головная боль, которая то и дело возвращалась, наконец прекратилась полностью, девушка не выдержала и, покончив с завтраком, обратилась к Дарахо.

— Мне нужно помыться.

Дарахо, который уже собирался выходить из хижины резко остановился и повернулся к ней, Аиша испуганно вздрогнула и притянула к себе шкуру.