Книга Среди чудовищ, страница 34 – Джулия Рут

— Ты позволишь?

Я отступаю в сторону, молча впуская его внутрь. Он тоже не уходит далеко от порога — присаживается на скамейку у двери, жестом предлагая тоже самое сделать мне.

— Прости за сегодня, — говорит он, едва я опускаюсь рядом, и прежде чем успеваю удивиться, добавляет:

— Я должен был прогнать его до того, как вы вернетесь.

— Почему? Вы… не ладите?

— Не то что не ладим… Просто он… другой.

Я вспоминаю Юллан и ее лицо, когда она узнала голос.

— Химера?

Мужчина кивает, и я решаюсь уточнить:

— А что значит — химера?

Кьелл запрокидывает голову — в полумраке комнаты, в рассеянном свете одинокой лампы его лицо кажется мне незнакомым.

— У него нет четкой сути. Она у каждого есть, но Аран не такой. Он не только внешнюю форму меняет, но и внутреннюю. Поэтому кажется, что это каждый раз кто-то новый приходит — просто под той же личиной. Никогда не знаешь, что он выкинет...

Я опускаю взгляд на свои руки. Вот уж и правда — лесное чудовище… Выходит, тогда со мной была одна из его версий? А тот, кого я увидела сегодня, уже совсем другой? Я вспоминаю его лицо, каким впервые увидела — такое переменчивое, что приняла этоза честность и открытость… приняла его как самую большую удачу в своей жизни. Мороз продирает по коже — как можно было так ошибиться?..

Осторожное касание к ладони — я не знаю, как понимать его. Поднимаю голову, ожидая чего угодно — и встречаю взгляд, в искренности которого не хочу сомневаться.

— Было очень больно?

Чего угодно — но не этого.

— То, что ты пережила… боги, я даже представить не мог… догадывался, но и представить не мог. Наверное, это очень больно… мне жаль, мне так жаль…

Жаль? Ему… жаль?

Кьелл больше не смотрит мне в глаза — мягко тянет к себе мои руки, закрывая их в тесноте и жаркости своих ладоней. Держит он до невозможного бережно, нежно, но меня не покидает чувство, что из железного капкана вытянуть их было бы проще.

— Я бы забрал тебя… — шепотом, все так же не глядя, — в ту же самую секунду… будь яна его месте… ни за что бы там не оставил.

Не оставил бы, да?.. Я вспоминаю искаженные лица — пропечатанные насквозь болью и отвращением. Общую комнату, где во сне не выставишь локоть, красный зал, пропитанный запахом акаций — и девушек в нем. Все как одна с красными губами и стертыми коленями, черной подводкой рисующие нужное выражение — вместо навсегда исчезнувшего с лица.

— Нас там было тридцать семь человек. Всех бы забрал?

-... всех бы не смог.

— Тогда что это изменит?

Он смотрит так, что я с трудом его узнаю, с трудом понимаю — или просто не готова понимать? От теней лицо его заострилось, стало словно бы старше, словно втянув всю свою мягкость и нежность.

— Для тебя, я надеюсь, это изменило бы многое.

Так-то оно так, но теперь уже поздно что-то менять. Пытаюсь вытянуть руки из захвата — его пальцы, на миг затвердев, все же разжимаются, скользят шершавые подушечки по ладони, оставляя невидимый след где-то под кожей. Спрятать между коленей от греха подальше — и вздрогнуть всем телом, ощутив касание на виске.

— Всех, кто трогал тебя… — тихо произносит он, мягко заводя за ухо прядь. — Всех, кто причинял тебе боль… всех найду и перережу как свиней.

Я вздрагиваю — от неожиданной непримиримой жестокости в голосе, звучащем уже в моей голове. Вздрагиваю от осознания, что в ответ на эту его жестокость во мне пробуждается что угодно — только не страх.