Онлайн книга «Жена Альфы»
|
— Ничего. Ешь. Но лед был разбит. Ритуал дал трещину. Он увидел не «ценный актив», а привычку. Крошечную, ничтожную деталь, сохранившуюся сквозь время, смерть и магию. Деталь, которая принадлежала не Лианне-бывшей-жене, а Лане. Той, которую он знал. С того вечера что-то изменилось. Тишина стала другой. В ней теперь вибрировало невысказанное. Он по-прежнему приходил. По-прежнему молчал первые десять минут. Но теперь его взгляд иногда застревал на моих руках, на повороте головы, и в нем уже не было чистой аналитики. Было узнавание. Мучительное, нежеланное, но неотвратимое, как прилив. А я… Я ловила себя на том, что начинаю ждать этого щелчка замка в 19:45. Не потому что хотела его видеть. А потому что это было единственное событие в моем дне. Единственная точка контакта с живым, пусть и враждебным, миром за пределами стекла. И в этой парадоксальной зависимости, в этой ежевечерней пытке принудительной близости, таилась самая страшная опасность — опасность привыкнуть. Опасность начать видеть в этом ритуале подобие стабильности, якорь в море его абсолютной власти. Я боролась с этим. Каждый вечер, садясь за стол, я напоминала себе, кто он и что он сделал. Но когда он однажды, в ответ на мой стон от боли в спине, молча пододвинул мне вторую подушку,прежде чем Ирина успела это сделать… я поняла, что война зашла на новую, куда более сложную территорию. Война не только за тело, но и за те крошечные, предательские кусочки прошлого, что прорывались сквозь его лед и мою ненависть, создавая между нами жутковатую, болезненную связь. Связь тюремщика и пленника, знающих друг друга слишком хорошо, чтобы оставаться просто врагами. * * * Тишина после его ухода была густой, как вата. Я сидела в том же кресле, глядя в темноту за окном, но уже не видела парк. Передо мной стоял образ его лица в тот миг, когда он сказал про кусочки. Не холодного Альфы, не стратега, а человека, застигнутого врасплох собственной памятью. Это было хуже, чем прямой удар. Удар можно отразить, на него можно ответить яростью. А что делать с этой щелью в его броне? С этой выпавшей из времени деталью, которая связала его прошлое с моим настоящим? Следующий вечер был пыткой ожидания. Я нарочно взяла книгу потолще и уткнулась в нее, пытаясь доказать себе, что мне все равно. Но когда в 19:45 дверь открылась, мое сердце все равно сделало тяжелый, предательский толчок. Он вошел, и его взгляд скользнул по корешку книги, будто отметив для себя факт: «читает». Все тот же молчаливый аудит. Мы сели. Тишина. Звук приборов. Я старалась есть крупно, небрежно, назло той его наблюдении. Откусила большой кусок хлеба. Он ничего не сказал. Но уголок его рта дрогнул на миллиметр. Он видел мой протест. И, кажется, нашел его… предсказуемым. Бесполезным. Как бунт ребенка. От этого стало еще невыносимее. — Надоело, — вдруг сказала я громко, нарушая тишину, которую он так ценил. Он медленно поднял на меня глаза, поставив стакан. — Что именно? — повторил он свой вопрос прошлого вечера, но теперь в его тоне была едва уловимая, опасная игра. — Все. Эта еда. Этот вид. Эта… тишина. Я не могу дышать в этой тишине! Он откинулся на спинку стула, и в его позе появилась расслабленность хищника, которому наконец-то показали слабину. — Ты дышишь вполне нормально. Врач подтверждает. |