Книга Жена Альфы, страница 140 – Клара Моррис

Это было не просто решение. Это было сообщение. «Ты сказала — я сделал. Ты захотела цвета — вот цвет. В разных проявлениях». И это сообщение было куда красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я слушаю. Я слышу не только проблемы, но и твои капризы. И у меня достаточновласти и ресурсов, чтобы превратить твои капризы в реальность».

Я подошла, взяла плед. Он был невероятно мягким. Прижала к щеке. Пахло не им, не домом, а просто чистотой и шерстью. Это был лучший, самый безупречный плед в моей жизни. И он был здесь, в моей тюрьме. Подарок от тюремщика.

Вечером он пришел и сразу же, еще не садясь, спросил:

— Цвета достаточно?

Я смотрела на него, и во рту было горько от понимания.

— Да, — тихо сказала я. — Спасибо. Это… идеально.

— Хорошо, — кивнул он, как будто поставил галочку в невидимом списке. Но в его глазах, когда он скользнул взглядом по пледу, в который я была закутана, было нечто вроде… одобрения. Будто он не только решил задачу, но и получил эстетическое удовольствие от того, как его решение вписалось в интерьер и в мою позу.

Именно тогда я поняла страшную правду. Он не просто обеспечивал мои потребности. Он изучал меня через них. Каждая убранная подушка, каждый новый оттенок, каждая смена блюда в меню — это была точка данных для его бесконечного анализа. Он строил мой психологический и физиологический портрет с точностью ученого. Он узнавал, что приносит мне покой, что — раздражение, что — мимолетную радость.

Но что было ещё страшнее — я начала привыкать. Привыкать к тому, что мир вокруг подстраивается под мой сиюмиременный дискомфорт. Привыкать к этой немой, но тотальной внимательности. Это была самая изощренная пытка — пытка идеальным обслуживанием. Она лишала меня даже права на праведный гнев. Как можно ненавидеть того, кто приносит тебе горчичный плед и подушку мечты?

В тот вечер, когда он ушел, я сидела, укутанная в этот мягкий, предательский цвет, и смотрела на примулы. Они были живыми, хрупкими, яркими вкраплениями в моем стерильном мире. И я поймала себя на мысли, что жду, не появится ли завтра что-то ещё. Какая-то новая, маленькая, безупречная деталь, которая сделает эту клетку чуть более уютной.

Я ненавидела эту мысль. Ненавидела слабость, с которой мое тело и дух откликались на эту программу по оптимизации условий содержания. Но больше всего я боялась того, что однажды перестану ненавидеть. Что язык решенных проблем станет единственным, на котором мы сможем разговаривать. И что в этом тихом, эффективном диалоге вещей я потихоньку начну сдаваться.

* * *

Ортопедическая подушкаоказалась предательницей. Даря покой, она обнажила все остальные зажимы и напряжения, копившиеся месяцами. Боль в пояснице стала постоянной, тянущей, превращая каждое движение в небольшую пытку. Я пыталась скрыть это, но тело выдавало меня сдавленными стонами, когда я пыталась встать, и осторожной, медлительной походкой.

Доктор Светлов, придя на очередной осмотр, покачал головой.

— Мышечный гипертонус, Лианна. Напряжение колоссальное. Так нельзя. Нужно снимать спазм. Я могу порекомендовать профессионального массажиста, специалиста по работе с беременными. У него золотые руки и безупречные рекомендации.

«Золотые руки». Фраза прозвучала в стерильной тишине моих апартаментов как что-то неприличное. Я уже открывала рот, чтобы отказаться, как всегда, но Виктор, присутствовавший на осмотре (теперь он часто присутствовал), поднял голову от планшета.