Книга Жена Альфы, страница 20 – Клара Моррис

Его глаза в полутьме светились. Не метафорически. Буквально. Тусклым, ядовито-золотым фосфоресцирующим светом, как у крупного хищника в кромешной тьме. В них не было ничего человеческого. Ни насмешки, ни любопытства, ни даже ярости. Только голод. Голод и древняя, всепоглощающая ярость самой луны.

— Виктор… — вырвалось у меня шёпотом.

При звуке моего голоса он вздрогнул всем телом и медленно, с кошачьей плавностью, повернулся ко мне. Его движения были другими — экономичными, смертельно опасными. Он принюхался, и его нос сморщился в гримасе, полной недоумения и раздражения. Я была аномалией. И в этом состоянии аномалии его только злили.

Он сделал шаг в мою сторону. Потом ещё один. Его фигура, залитая лунным светом, казалась огромной, мифической. Я поняла всё. Это была не игра. Не его обычная грубость. Это была его суть. То, что скрывалось под кожей бунтующего наследника. Первобытный зверь, для которого не существовало ни договоров, ни странных девушек-оракулов, ни долгов. Только инстинкты: территория, угроза, добыча.

А я была на его территории. И я пахла слабостью. И я не пахла ничем — что было ещё хуже.

Он издал звук, среднее между рыком и сиплым выдохом, и бросился вперёд.

Не думать. Бежать.

Я рванулась с койки, едва увернувшись от его вытянутой руки. Его пальцы лишь хлестнули по моей рубашке, срывая ткань. Я побежала к двери, к калитке, сердце выпрыгивало из груди. Сзади — грохот падающих ящиков, его яростный, нечленораздельный рёв.

Я выскочила на ночную улицу. Воздух был холодным и трезвым. Я бежала, не зная куда, просто вон оттуда, от этого золотого света в глазах и запаха лунного безумия.

Мой единственный выход был не в канализацию. Он был здесь, в беге по спящим улицам прошлого, от того самого человека, с которым только что делила откровенность и чью человечность впервые увидела.

А теперь от этого человека надо было бежать так же отчаянно, как от убийц в лесу. Потому что в эту ночь в нём не осталось человека.

Остался только зверь. И я была для него чужаком на его земле.

Я добежала до первой освещённой улицы и прислонилась к холодной стене, задыхаясь. Слёзы ярости и бессилия текли по лицу. Я была в ловушке. В ловушке времени, в ловушке его прошлого, в ловушке его природы.

И впервые я подумала не о том, как изменитьбудущее. А о том, как пережить эту ночь.

Город в предрассветный час был чужим вдвойне. Не только потому, что я выпала из своего времени, а потому, что я выпала из всякого времени вообще. Я была призраком, бродящим по знакомым-незнакомым улицам, где фонари горели чуть тусклее, а вывески пестрели названиями, которые я помнила уже закрытыми.

Усталость валила с ног. Не физическая — моральная. Бегство от Виктора-зверя выжгло последние остатки иллюзий. Не было «спасителя», не было «союзника». Была лунная болезнь, из-за которой даже тот, с кем только что говорил по душам, мог разорвать тебя на куски. Я была одна. Совершенно, бесповоротно одна.

Ноги сами принесли меня в маленький, заросший сиренью сквер. Скамейка была холодной и влажной от росы. Больше не было сил. Я сжалась калачиком, положив голову на сумку, и провалилась в чёрный, безсновидный сон, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихий ужас настоящего.

Меня разбудило ощущение. Не звук. Присутствие. Тёплое, шершавое, дышащее.