Книга Жена Альфы, страница 28 – Клара Моррис

Последнее слово она произнесла с таким ехидным ударением, что у меня перехватило дыхание.

— Я… не совсем понимаю…

— А чего понимать-то? — она фыркнула, и это звучало как хриплый смешок. — Река времени течёт, дурачок ты этакий, а ты в неё — бултых! И не просто так, а с разбегу, да в самое наше болото. Ну, рассказывай, зачем пожаловала? Историю подправить? Себя спасти? Или просто посмотреть, как тут красиво при свечах?

Она говорила так, будто путешествия во времени были досадной бытовой неприятностью, вроде пролитого на скатерть вина.

— Пророчество, — выдохнула я, цепляясь за единственную нить. — Я хочу знать правду о пророчестве.

— Ага, — протянула она, и её старые глаза блеснули. — Ну, конечно. Все хотят. Одни — чтобы исполнить, другие — чтобы обойти, третьи — как ты — чтобыпонять, где их так нагло надули. Так я права? Надули?

Я молча кивнула.

— То-то же, — она удовлетворённо кряхнула. — Ну, слушай сюда, заплывшая. Пророчество — это моя рукоделка. Сидела тут, видела. Чисто, ясно. В роду Волков родится девочка с печатью тишины. Не просто тихая, а тишина воплощённая. И будет ей пара — буйный Альфа Соколов. И от них, если всё правильно сложится, родится не воин, а… хм, как бы сказать… архитектор. Тот, кто строить будет, а не ломать.

Она прищурилась, изучая мою реакцию.

— Но! — она снова ткнула в воздух костлявым пальцем. — Ключевое слово — «если». Если дурак-Сокол поймёт, что его задача не покрыть, а разбудить. Печать с тишины снимается не силой, а резонансом. Как две струны — зазвенят вместе. А если будет тупить, давить, злиться — так она навеки спящей красавицей и останется. И дитя, ясное дело, не родится. Пророчество — не приказ. Это инструкция. А инструкцию, как известно, идиоты читают только когда всё уже сломали.

Она откинулась на подушки, наблюдая, как её слова впитываются, словно вода в сухую землю.

— А теперь про твой личный цирк. Ты — она и есть. Та самая девочка с печатью. Только выросла какая-то… недоразбуженная. И будущее твоё пахнет горелым. Значит, мой буйный правнук там, вперёди, с заданием не справился. Осёл, а не ключ. Ну, или тебя не туда подсунули. И вот ты теперь тут, в прошлом, где он ещё просто осёл молодой и буйный, и думаешь: а может, исправить?

Старуха медленно покачала головой, и в её взгляде вдруг промелькнула не насмешка, а что-то вроде усталой жалости.

— Глупенькая. Время — не верёвка, узел не развяжешь. Ты можешь только… подсказать. Бросить камешек в воду. А пойдут ли круги туда, куда надо — хрен его знает. Но коли уж приплыла, можешь передать тому шершню от меня: если хочет когда-нибудь стать чем-то больше, чем злая псина на цепи, пусть учится слушать тишину. А не орать на неё. В тишине, дурак, все ответы. Ну, или хотя бы перестанет на тебя рычать, как на личного врага. А то что ж это за ключ такой, который сам замок ломает? Беспонтовый ключ.

Она замолчала, закрыв глаза, будто разговор истощил её.

— Всё. Отстань. Иди. И смотри под ноги в этой временной петле, а то споткнёшься ещё куда похлеще. Меня тогда уже не позовёшь — спать буду.

Я стояла ещё мгновение, оглушённаяпотоком её хриплой, едкой, невероятно точной правды. Затем повернулась и вышла, оставив её одну в голубоватом свечении древней пещеры.

Дверь закрылась за мной. Мария ждала, её вопросительный взгляд был полон тревоги.