Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 41 – Наталья Шнейдер

Белка цокнула и поскакала к дому.

— Сейчас, — сказала я ей. — Немного осталось.

Я пошатнулась: закружилась голова. Надо в дом, выпить чего-нибудь горячего и сладкого.

Я развернула заиндевевшую простыню, закинула на веревку. Ну вот, теперь можно и домой. Подхватила пустую корзину, пнула санки в сторону сарая и поплелась к крыльцу черного хода. Ноги гудели, спина отваливалась. Руки начали отогреваться и болели адски.

Подходя к дому, я машинально подняла голову. В окне второго этажа, там, где жил постоялец, колыхнулась занавеска. Скрипнула рама. Форточка, которая была приоткрыта, с сухим щелчком захлопнулась. Он видел. Видел все: и как я пришла, и как хлестала мужа бельем, и как вышвырнула его магией.

— Финита ля комедия, — буркнула я в темноту, поднимаясь на крыльцо.

Закинув на печь обледеневшие одежки, я облачилась в ватный халат и налила себе кипятка, бухнув в кружку пару ложек меда. Голова кружилась, перед глазами плясали мушки, и дико хотелось есть. Взгляд упал на кусок хлеба — я заглотила его не жуя, как удав. Сладкий отвар скользнул в желудок. Дурнота начала проходить.

Ничего удивительного, на самом деле. Тяжелая работа на холоде выжрала кучу энергии, которую надо пополнить. Должны были остаться пирожки…

Белка навострила уши. Где-то стучали.

«Где-то». Молотком в дверь парадной.

Неужели этот недомуж вернулся?

Но стук был другим. Не требовательным, хозяйским, а робким.

Белка скакнула с моих коленей к двери.

— Открыть, говоришь? — проворчала я. Поплелась к лестнице, втайне надеясь, что гость, кто бы там ни приперся, устанет ждать.

Белка метнулась по лестнице, снова ко мне, будто поторапливая. Стук сменился шорохом.

Если это Ветров решил сменить тактику, я его безо всякой простыни отделаю.

Я отодвинула засов, толкнула тяжелую створку. На пороге, обхватив себя руками, стояла тонкая, несмотря на армяк и платок, фигурка.

— Нюрка? — удивилась я.

Девчонка подняла на меня глаза — красные, опухшие от слез — и тут же бухнулась в ноги. Прямо на крыльцо.

— Барыня… — прошелестела она одними губами. — Не губите…

И начала заваливаться набок.

— Твою ж!

Я вздернула ее под мышки, почти не почувствовав веса. Проволокла на кухню. Девчонка уже не дрожала. Ругаясь как сапожник, я содрала с нее обледеневшийармяк, остальную одежду, всунула Нюрку в свой ватный халат, сама оставшись в сорочке, и усадила на лавку неподалеку у печи. Губы у девчонки были синими.

Белка скакнула к ней на колени, уселась прямо на белые кисти.

— Тепло, — выдохнула Нюрка.

Я метнулась в свою комнату, вывалила на пол содержимое сундука. Вот шаль, вот еще какие-то платки. Вернувшись, начала обматывать девчонке ноги. Белка одобрительно смотрела на меня глазами-бусинками.

Так, что там еще. На печке остатки утреннего киселя. И мед. Температура как раз подходящая — не кипяток, но достаточно теплый.

— Держи.

— Ой! — Она, будто опомнившись, увидела белку. — Крыса?

— Сама ты крыса, — буркнула я.

Вложила ей в руку кружку, своей рукой накрыла ее, помогая держать. Вроде бы кисти уже не такие холодные. Может, и обойдется.

Нюрка отпила компота, и ее затрясло.

— Тихо.

Я аккуратно вынула кружку у нее из рук, прижимая к себе голову девчонки. Она длинно, неровно вздохнула и разревелась.

Я слушала, как она, давясь слезами, рассказывает свою немудреную историю, и с тоской думала, что это куда хуже, чем подобрать уличного котенка. Или белку.