Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 42 – Наталья Шнейдер

Три года назад Нюрку отправили из деревни «в люди». Название деревни она, конечно, помнила, только мне оно ничего не говорило. А девчонка и вовсе представления не имела о географии. Даже местной. Полдня ехали, вот и весь сказ. Взяли ее прачкой к женщине, у которой стирали белье господа, не желавшие постоянно держать прислугу. Кормили, худо-бедно платили, она даже скопила себе полтину «на приданое». Пока сегодня не упустила корзину.

Хозяйка отлупила ее, полтину отобрала «за ущерб», а девчонку просто выгнала. Товарки подсказали ей, где живет «чокнутая барыня». Вот она и пришла, потому что идти было больше некуда.

— Ничего, — вздохнула я, гладя ее по голове. — Бог не выдаст — свинья не съест.

— Это с кем ты там разговариваешь? — поинтересовалась тетка, возникая в дверях кухни. — Шастаешь туда-сюда, а белье где? И чего это ты в рубашке одной, срамота какая. А это кто?

— Разговариваю с Нюркой, — сказала я. — Белье висит во дворе. В рубашке потому, что халат сняла. А это — Нюрка, и она будет жить с нами, потому что пойти ей некуда.

И приготовилась к взрыву.

И взрыв разразился.

— Это кто так решил? Ты, что ли, барыня⁈ Самим жрать нечего, а ты побирушек привечаешь!

Нюрка испуганно сжалась, даже коленки к груди подтянула. Белка вспрыгнула ей на плечо и распушила хвост.

— Еще и зверюгу эту приволокла! А кормить всю эту ораву кто будет, ты? Чтобы духу…

Я набрала в грудь побольше воздуха. Рявкнуть как следует. Чтобы стекла зазвенели. Унять, наконец, эту чересчур много о себе возомнившую старуху. Сказать, что, возможно, она сама своими вечными придирками загнала племянницу в прорубь — света белого не взвидишь, когда после смерти отца и предательства мужа единственный оставшийся родной человек только и рассказывает, какая ты бестолковая, никчемная и как скоро придется по миру идти.

Даже если ты на самом деле бестолковая и никчемная.

Я уперла руки в бока, смерив тетку взглядом сверху вниз, и вдруг увидела…

Себя.

Не себя нынешнюю, знающую, что способна выкрутиться почти в любой ситуации.

Себя, только что вышедшую из детдома. Выброшенную из мира с четким распорядком и понятными правилами, из мира, где еда, кров и постель появлялись сами по себе, — в жизнь, где надо заботиться о себе самостоятельно, совершенно не умея этого делать, потому что теория теорией, а на практике все непонятно и страшно. Но я была молодая и сильная.

Не разъяренная мегера бушевала передо мной. Состарившийся ребенок, напуганный нищетой. И этот страх был громче любого моего крика.

Его невозможно было заглушить криком.

Я медленно выдохнула.

Эта старая перепуганная женщина — мой единственный тыл. И если кроме войны с внешним миром и Ветровым — наивно было бы думать, что он оставит просто так сегодняшнее оскорбление, — я устрою боевые действия еще и у себя в тылу…

— Тетушка, ты же добрая, — тихо сказала я.

Анисья осеклась на полуслове и вытаращилась на меня как на юродивую.

— Ну что ты шумишь, — так же тихо и ласково продолжала я. — Белку вон напугала.

Белка тут же села на плече у Нюрки с независимым видом. Надо ей, кстати, хоть имя придумать.

— Я же знаю, что ты за меня беспокоишься. За беспамятной ходила, как могла. Вчера воду таскала. Сегодня стирать собиралась.

— За одежу я беспокоилась, — фыркнула тетка. — Что, скажешь, зря? Рубашку упустила. Остальное вместо того, чтобы спервау печи развесить да стечь дать, сразу на морозе растянула. Жди теперь, пока вода из ткани вымерзнет! Кулема ты, кулема и есть, а туда же. Тащишь в дом кого попало.