Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 65 – Наталья Шнейдер

— Купил? — усмехнулась я. — Надо будет как-нибудь напомнить об этом Ветрову. Ему понравится формулировка.

— Правда не обязана нравиться. Ваш батюшка купил вам титул. Или Ветрова. Вы же не верите, что мелкий дворянчик внезапно воспылал страстью к дочери купца без веского финансового аргумента?

Я рассмеялась. Громов тоже скупо улыбнулся.

— Так почем нынче дворянская гордость, Дарья Захаровна? Погашение карточных долгов? Ремонт его родового гнезда? Мешок серебра?

— Я. Не. Помню, — размеренно повторила я, глядя ему прямо в глаза. — После того как меня вытащили из проруби… После болезни. Из памяти будто выдрали куски.

Громов смотрел на меня долго, изучающе. Как на диковинное насекомое.

— Потеря памяти… — протянул он. — Удобно. Невероятно удобно. Можно забыть подельников отца, можно забыть условия брака. И при этом сохранить навыки счета и дерзость.

— Считайте это божьим наказанием, если хотите, — огрызнулась я. — Или удачей. Но сейчас я спрашиваю вас не как… подозреваемая. А как женщина, которая не хочет ночевать в сугробе. Ветров может выгнать меня из дома?

Он молчал, взвешивая что-то. Решал: послать меня к черту или дать информацию. Видимо, профессиональная педантичность перевесила. Или желание продемонстрировать превосходство.

— Если ваш батюшка был идиотом и переписал этот дом на вашего мужа, то последний может выгнать вас из дома хоть сейчас.

У меня перехватило дыхание. Земля качнулась.

Громов выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. Прошелся по комнате туда-сюда. Резко развернулся.

— Захар Кошкин был мошенником. Убийцей. Прохвостом, каких поискать, — отчеканил он. — Но вы сами сказали, что идиотом он не был. Человек, который сделал состояние, продавая траву и землю с болота по цене золота, умел считать деньги. И уж точно не стал бы дарить недвижимость зятю-вертопраху просто так. Без страховки.

Я тихонько выдохнула.

— Если только вы в процессе помутнения рассудка все же не подарили мужу дом во время вашего брака.

— Дом перешел мне по наследству, — схватилась я за соломинку.

— Но вы могли переписать его на мужа позже, надеясь на воссоединение семьи.

— Да вы издеваетесь! — не выдержала я.

Он остановился напротив меня, опираясь кулаками на стол.

— Вы умеете думать, Дарья Захаровна. Так воспользуйтесь этим навыком. Если бы дом был записан на Ветрова, он бы вышвырнул вас на улицу в тот же день, как вашего отца арестовали. То, что вы все еще здесь, говорит об одном: у него нет прав.

— То есть…

— То есть юридически дом ваш. В Рутении, в отличие от цивилизованных, — он произнес это слово с явной издевкой, — стран, имущество, полученное женой в приданое или наследство, является только ее имуществом. Муж не может его продать или заложить без вашего согласия.

Я шумно вздохнула, чувствуя, как ослабевает тугой узел страха в груди.

И тут же вспомнила еще кое-что.

— А нажитое в браке?

— А вы успели нажить миллионы? — ехидно поинтересовался Громов.

— Предположим, Ветров узнал о той ассигнации.Или о том, что вы снимаете у нас полдома. Может он потребовать эти деньги? Или часть их?

— У супругов раздельное имущество. Все, что вы каким-либо образом заработаете, только ваше.

— Спасибо, — выдохнула я. — Это отличная новость.

За которую я даже готова простить тебе весь предыдущий разговор.

— Не спешите радоваться, — огорошил меня он.