Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 94 – Наталья Шнейдер

Мудров взял ее запястье, считая пульс. Нахмурился. Посчитал еще раз. Брови поползли вверх.

— Удивительно, — пробормотал он себе под нос.

— Что? — встрепенулась я. — Что-то плохо?

— Напротив. — Он отпустил теткину руку. — Пульс ровный, наполненный. Дыхание спокойное. Я бы сказал… — Он замялся. — Я бы сказал, что кризис миновал. Сейчас она спит и, надеюсь, когда проснется, почувствует себя лучше. Если же нет — пошлите за мной.

Луша подняла голову, зевнула и одним прыжком перебралась обратно ко мне на плечо.

— Нюра, — сказал Мудров. — Останешься здесь, присмотришь за больной. Если проснется — напоишь водой. Вставать не давай, скажи — доктор не велел. Еще скажи, что он не велел волноваться и что он сам будет просить за нее Глафиру Андреевну.

Вот уж про Стрельцову вряд ли стоило…

До меня наконец дошло.

Прилюдное оскорбление дворянки простолюдинкой. В сословном обществе. Это катастрофа. Если Стрельцова решит дать делу ход — что ждет тетку? Суд? Каторга? Плети?

Неудивительно, что Ветров объявил это безумием.

— Если станет хуже — позовешь меня немедленно. Я пока побуду в доме, — закончил доктор.

— Поняла, барин.

Нюрка уселась на стул у кровати с видом часового на посту.

Я поднялась. Ноги затекли — оказывается, прошло куда больше времени, чем мне казалось.

— Идите к гостям, Дарья Захаровна, — мягко сказал Мудров. — Вы сделали все, что могли. Я скоро выйду, только соберу свои вещи.

Очень хотелось спросить, что грозит тетке, но я побоялась делать это при ней. Мало ли что спит — проснется не вовремя.

Внутри завязался ледяной узел.

Я осторожно постучалась в гостиную постояльца.

Громов и Глафира сидели у окна — он в кресле, она на стуле напротив. Между ними на столике стояли две чайные пары и заварочный чайник.

— Прошу прощения… — начала было я.

И как мне просить за тетку? Стоит ли говорить в присутствии столичного сноба — вдруг сделаю еще хуже?

— Как состояние Анисьи Ильиничны? — спросил Громов.

— Спит. Матвей Яковлевич говорит, опасность миновала.

— Слава богу, — тихо сказала Стрельцова.

Повисла неловкая пауза. Я набрала воздуха.

— Глафира Андреевна… — Я сглотнула. Гордость — плохой советчик, когда речь идет о благополучии близких. — Я не знаю, как принято просить в таких случаях, но если надо встать на колени, я…

— Перестаньте, — мягко сказала она, поднимаясь из-за стола мне навстречу. — Я не собираюсь никому жаловаться, и рассказывать об этом всему свету тоже не собираюсь. Как и Петр Алексеевич, верно?

Громов чересчур старательно изобразил недоумение.

— Я не понимаю, о чем вы. Я вышел из своей комнаты, когда услышал мужской крик. Господин Ветров едва не снес меня с лестницы. При чем здесь Анисья Ильинична?

Я облегченно выдохнула. Поклонилась — снова по-простонародному, в пояс.

— Спасибо. Спасибо вам огромное, обоим. Чай, пирожки… Это меньшее, что я могу предложить после… — я замялась, — после всего. Принести вам сюда или пройдете в столовую?

— Дарья Захаровна, вам не за что извиняться, но от чая не откажусь. — Глафира Андреевна шагнула к двери.

Не знаю, права ли тетка в своих подозрениях, но эта дама все сильнее меня восхищала. Не каждый в состоянии удержать лицо после такой выходки и не попытаться уколоть.

Громов тоже поднялся.

— Я буду через минуту. Захвачу кое-что к столу.

Мы с Глафирой вошли в столовую. Тетка успела накрыть стол до того, как услышала знакомый голос. Скатерть, чашки, блюдо с пирожками, пудинг из пшенки с тыквой. Чайник стоял на комоде, укутанный полотенцем.