Книга Невеста для инквизитора, страница 75 – Маша Ловыгина

"Баю-бай, шепчу своей малютке,

Баю-бай, костры уже горят…

Не желай, чтоб сердце было чутким,

Не пройдешь с ним ведьминский обряд…"

Чей-то голос прорывается сквозь воронье карканье и колючий ветер. Чьи-то руки выталкивают ее из огня. И ее сердце, ее маленькое глупое сердце, начинает биться вопреки, навсегда вобрав в себя страх и слезы.

— Будет ли мне счастье, бабушка?

— Будет, девонька, будет... По имени твоему будет, Верушка... Ты только верь!

Пламяшипит у ее ног, требует, чтобы она двигалась дальше. Газетный обрывок в руке обжигает кожу.

Если она пройдет до конца, то обратного пути не будет. Она должна идти, потому что здесь ее никто не ждет.

"Верушка..." — донеслось откуда-то издалека.

Она обернулась, пытаясь, понять, кто посмел нарушить ведьминский хор, но вокруг нее был лишь мрак и огонь.

Верушка сделала еще несколько трудных шагов вперед. Ее втягивало в эту воронку, подталкивало со всех сторон, обещало и настойчиво требовало. Отзывалось внутри нее самой...

"Я здесь, Верушка! Я иду к тебе! Помоги мне найти тебя!"

Она судорожно разжала пальцы, настигнутая узнаванием.

Этот голос Верушка не спутала бы ни с чьим другим. Главный Инквизитор Родняны! Как?! Откуда?! Зачем... зачем он здесь...

Неужели он не понимает, что найдет не ее, а свою смерть?

Если бы Клим мог придать своему автомобилю еще большего ускорения, он бы сделал это не задумываясь. Но, находясь в городе, нельзя было создавать аварийные ситуации, поэтому он смог выдохнуть только когда оказался в стороне от центральных улиц и проспектов. Каким образом, Клим даже не пытался разбираться. Пожалуй, он и не видел толком ничего перед собой, сосредоточившись на едва слышном отзвуке, принадлежавшем юной ведьме с зелеными глазами, чей образ никак не выходил у него из головы.

Когда местность вокруг него изменилась, и где-то в отдалении появились глухие здания в виде бетонных коробок, Клим на мгновение усомнился в том, что выбрал правильное направление. Его спина взмокла от напряжения, дыхание сбилось, но щекочущий ментальный зуд, кажется, стал несколько сильнее. Ему бы остановиться, отдышаться и попробовать упрочить эту связь, но что-то подсказывало, что делать этого не стоило.

А стоило ли вообще верить той, кого он даже не знал? И не попадет ли в ловушку, хитроумно расставленную ведьмой? Ведь она не одна, кто-то забрал ее, настолько знакомый, что она села в его машину. А он, поглощенный видом промокшей насквозь от дождя и слез девушки, даже не смог считать чужое поле. И это уже не погрешность, и даже не ошибка. Это признание в собственной слабости, не достойной Главного Инквизитора. А там, где слабость, нет места ни воле, ни силе, ни вере.

Но почему же он никак не может отделаться от этой тянущей нежной боли, когда вспоминает ее заплаканные глаза и искусанные губы? Почему у него сжимается горло и горит кожа, когда он слышит ее зов? Получалось, опыт стольких лет не способен помочь ему разобраться с простейшим делом! И от этого хотелось кричать и биться головой о стену.

Сколько бы Клим не пытался отделить себя от Верушки Кроль, она все равно продолжала занимать его мысли. Нет, это не было мороком или наваждением. Он так и эдак примерялся, просеивал и чистил собственное восприятие. Это было что-то другое, неведомое ему, но такое желанное! Как долгожданный ливень после долгих месяцев сухого жаркого лета.