Книга Физрук: на своей волне 5, страница 70 – Валерий Гуров

— Да я, признаться, не слежу за такими вещами, — ответил я, пожав плечами. — Ты же мне, Леонид, таких задач не ставил. И в курс дела не вводил.

Я сказал это максимально невозмутимо. Лёня же едва не задохнулся от возмущения. Но в то же время понял, что возражать тут бесполезно: формально-то я был прав.

— Раньше не ставил, а вот теперь, Владимир Петрович, раз уж вы всю эту кашу заварили, то вы её и расхлёбывайте.

Леня даже поднял указательный палец, как будто преподавал мне краткий курс административной этики.

— У меня, между прочим, сейчас целая куча дел, и все — неотложные, — продолжил он тем же учительным тоном, ощущая себя хозяином положения. — Поэтому попрошу вас проследить за этим товарищем, когда он… э-э… отойдёт и, наконец-таки, придёт в себя. Сколько это займёт — понятия не имею. Но одного оставлять его категорически нельзя. По-хорошему, это должна была делать Соня, но, как я уже сказал, она куда-то испарилась.

Последние слова он произнёс с такой обидой, будто завуч бросила его в самый разгар боя.

Он вытащил из кармана мобильный телефон — тот самый, который «забыл» при медиках. Экран загорелся. На лице директора проступила решимость карателя.

— Вот сейчас, — заявил он, бросив на меня взгляд, — я и позвоню Соне. И спрошу, где она шляется!

Палец завис над кнопкой вызова.

Я поднял ладонь.

— Да ладно, Леонид Яковлевич. Я как-нибудьи без неё справлюсь, — заверил я.

Директор чуть помедлил, но телефон всё же опустил. Видимо, решил, что данная битва может подождать.

— Ну, раз так… — пробормотал он, возвращаясь в роль строгого руководителя. — Тогда, Владимир Петрович, проследите, пожалуйста, чтобы географ здесь больше ничего не учудил. А когда он, наконец, проснётся и придёт в себя — передайте ему от меня, что он должен сразу же подойти ко мне.

Он сделал паузу, затем холодно добавил:

— Но не с пустыми руками. А с заявлением на увольнение по собственному желанию. И пусть ещё спасибо скажет, что я не выставляю его по статье. У меня, честно говоря, сил терпеть его выходки уже нет. Всё… хватит. Пришли к финишу.

Лёня выпрямился, будто поставил жирную точку в собственной речи. Он внимательно посмотрел на меня — проверяя, понял ли я всю серьёзность его намерений.

Наступал тот самый момент, когда географу требовалась реальная страховка, без которой его бы сейчас выперли из школы под зад ногой. Я обещал помочь старику, и время это обещание выполнять подошло вплотную.

— Вот это, кстати, правильная инициатива, Леонид, — сказал я директору одобрительно.

Тон был слишком уверенный — и Лёня это уловил моментально.

— В каком смысле… правильная? — смутился он, сразу услышав скрытый подтекст, который его не устраивал.

— В прямом, ты же сам сказал: вакансия освободится — бюджет сэкономим. А бюджет, если помнишь, как раз и не даёт нам участвовать в Олимпиаде. Значит, всё идеально складывается. Освобождаем ставку — освобождаем деньги. Марину тогда увольнять не придётся. Видишь, как всё хорошо сходится?

Лёня застыл с приоткрытым ртом, явно пытаясь сообразить, как он оказался в такой ловушке.

— Да ты… ты просто не так меня понял, Владимир Петрович, — начал он извиваться. — Я не это имел в виду…

— Ну что ты, Леонид. Ты же не из тех, кто говорит «вы не понимаете, это другое», когда его собственная логика загоняет его в угол? Или всё-таки из тех?