Книга Физрук: на своей волне 4, страница 14 – Валерий Гуров

Отступить теперь значило поставить под сомнение всё, что я успел наговорить, а этого допустить было нельзя.

Миша провёл ладонью по лицу, словно пытаясь сбросить наваждение.

— Арматура, да что ты его слушаешь! — взвился Копчёный, не выдержав паузы. Он всплеснул руками, голос у него стал визгливым, злым. — Ты чё, не видишь, что он тебе порожняк конкретный втирает⁈

Он стиснул кулаки, подошёл ближе и вперил в меня свои узкие, поросячьи глазки, полные ненависти и страха. Взгляд у него был уже не просто агрессивный — теперь в нём чувствовалось что-то личное. Такое чувство, что я сам по себе вызывал у него отвращение одним фактом своего существования.

Миша не обернулся, он всё ещё молчал, не реагируя на выкрики Копчёного. Его глаза оставались прикованы ко мне и, как мне показалось, в них промелькнула едва заметная искра сомнения… или узнавания.

Вообще, если положить руку на сердце, есть одна старая и проверенная поговорка: «Скажи, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты». Рабочая, точная формула. Только вот в этот раз, похоже, она дала сбой.

Я слишком хорошо знал Мишу. Знал, какой он был человек — честный, прямой, из тех, кто не ищет выгоды, а живёт по совести. Я сам когда-то воспитывал в нём эти качества и вкладывал в него те ориентиры, по которым должен был жить мужчина. И парень тогда всё это впитывал как губка.

Но прошло тридцать лет. Время всё-таки штука беспощадная. Оно ломает людей, гнёт, переплавляет. И всё же я хотел верить, что тот Миша, которого я знал, никуда не делся. Что под этой новой оболочкой всё ещё есть тот парень с прямым взглядом и чистой душой.

Сейчас я и собирался это проверить.

— Погоди, — неожиданно сказал Миша, подняв руку. — Это, похоже, свои.

Копчёный замер, не сразу поверив в то, что услышал. Потом фыркнул, зло скривившись:

— Слышь, какие они, нахрен, свои, Арматура⁈ Я же тебе сказал — мне его шкет заявил, что они мне жопу розочкой порвут!

Он говорил на повышенных тонах, пуская брызги слюны, и почти подпрыгивал на месте от ярости. В голосе — чистая истерика.

Миша, всё так же не поворачивая головы, медленно выдохнул. Чувствовалось, что этот болтун Мишу конкретно раздражает.

— Я сказал, — повторил он, — погоди.

И в этот момент я понял, что тот самый Миша, которого я помнил, всё-таки остался прежним.

Но Копчёный продолжал возмущаться. Лицо у него покраснело, вены на шее вздулись, а вголосе слышался истеричный надрыв. Так обычно ведут себя люди, готовые на любую глупость ради того, чтобы не показаться слабыми. Вот глупость я от Копчёного и ждал.

Честно говоря, мне очень хотелось сейчас просто врезать ему правым прямым. Коротко, чётко, в челюсть, чтобы пасть у него наконец захлопнулась. Но я понимал, что нельзя. Сейчас драка означала бы одно — рисковать пацанами, моими школьниками, которые стояли чуть позади и уже, похоже, начинали закипать.

А если вспыхнет потасовка, эти горячие головы полезут в гущу событий, и тогда всё может закончиться не просто синяками.

Так что расправу с этим мутным типом с кличкой, от которой даже пахнет тухлым, я отложил.

Не отменил, нет, просто перенёс.

На потом.

Я спокойно посмотрел на Копчёного.

— Послушай, я тебе лично что-то говорил? Про твою жопу и про то, что я с ней, по твоим словам, собирался делать?

Он замер. Губы всё еще дрожали от злости, но в его глазах мелькнула неуверенность. Копчёный понимал, что я ставлю его в тупик простым вопросом.