Книга Физрук: на своей волне 4, страница 67 – Валерий Гуров

Водила вздрогнул, но телефон из рук не выпустил.

— И если ты сейчас звонишь в ментовку, — продолжил я, — то будь добр, сразу сообщи им, что ты раскатываешь губу на несовершеннолетнюю. И ещё, дружок… — я хмыкнул, — смею тебя заверить, что с такими, как ты, в зоне разговор особый. Когда ты туда попадёшь, там тебе точно объяснят доступно, что к чему.

В динамике телефона щёлкнуло, и раздался женский голос:

— Дежурная часть слушает.

После моих слов про несовершеннолетнюю мужика как парализовало. Держа ладонью разбитую переносицу, он медленно повернул голову ко мне.

Я подмигнул ему и кивнул на телефон. Мол, давай, дружок, диспетчер уже заждалась, когда ты начнёшь выкладывать ей всю правду-матку.

Но он так ничего и не сказал. Просто сбросил вызов.

Ну вот, значит, когда жаром запахло по-настоящему — понятливость у этого гадёныша всё-таки нашлась. Понял, что ситуация у него без всяких скидок переломилась в худшую сторону. Понял, что лучше ему заткнуться, чем продолжать геройствовать.

Я, честно говоря, не знал точный возраст школьницы… Но, как ни крути, Милана училась в одиннадцатом классе. А этому чудику было никак не меньше сорока. Такая вот, мягко говоря, тошнотворная разница. Хотя в этом мире чего я только уже не видел…

Вон, одна немолодая уже старуха-певица окончательно тронулась умом и умудрилась связаться с каким-то артистом, который был младше её лет на сорок. Тоже ведь явный побочный продукт разрушения психики.

Так что нынешняя история, при всей своей мерзости, уже не выбивалась из общей картины человеческого идиотизма.

Водила, сбросив вызов, медленно опустил телефон на колени,без лишних слов показывая, что готов продолжать наш разговор по-людски.

— В общем, дружок, — повторил я. — Сейчас я выхожу из машины, и ты едешь домой. К своей семье.

Мужик сжал губы, выдохнул сквозь зубы и процедил:

— Я… я ведь не знал, что она несовершеннолетняя.

— Ну вот теперь узнал, — я коротко пожал плечами. — А вообще, если вдруг не в курсе, незнание закона не освобождает от ответственности.

Он дёрнулся, будто хотел возразить, но лишь выдохнул:

— Ей уже точно есть шестнадцать…

Ха, вот уж! Пытается выудить из воздуха хоть какое-то оправдание, чтобы самому себе рассказать сказку, что он не урод, а просто… ошибся. Только мне его оправдания были не интересны ни на йоту.

— Значит, всё-таки по-хорошему не хочешь… Рекс, — я перевёл взгляд на пса. — Представляешь, какой нам сегодня непонятливый дядька попался.

Пёс, едва услышав кличку, сразу насторожился. Тихо зарычал, уставившись на этого товарища каким-то совершенно безумным, голодным взглядом. И особенно — на его промежность. Кровь из разбитого носа накапала не только на сиденье, но и на джинсы, оставив тёмные влажные пятна.

Рекс в последнее время ел исключительно говядину. А потому при виде крови у него инстинкты срабатывали мгновенно. К тому же кровь впиталась в такое… стратегически интересное место, что пёс буквально не мог отвести взгляда.

— Слушай, — я вновь переключил внимание на мужика, — у меня вот пёсик любит сырое мясо. А сегодня он ещё не успел поужинать…

Мужик мгновенно понял, куда я клоню. Лицо у него вытянулось:

— Слышишь… да не гони! Ты что, меня своим пекинесом собрался пугать⁈ — выдавил он, сорвавшись на фальцет.

Взгляд непонятливого непроизвольно дёрнулся на Рекса.