Книга Физрук: на своей волне 3, страница 43 – Валерий Гуров

Поставил чайник. Пока он закипал, нашёл две кружки, достал чай.

Не глядя на Аню, спросил:

— Сколько сахара?

Ответ последовал не сразу. Она всхлипнула, вздохнула и едва слышно шепнула:

— Две.

Я молча положил две ложки, размешал, поставил кружку перед ней.

— Спасибо, — шепнула она.

— Ну и долго ты ещё будешь слёзы лить? — строго спросил я.

Аня вскинула на меня свои красные, опухшие глаза, полные ожидания. Она, видимо, ждала, что я начну утешать, скажу что-то вроде «всё будет хорошо», «он не стоит твоих слёз» и прочие банальности, которыми обычно прикрывают беспомощность.

Но я не был тем, кто гладит по голове. В таких ситуациях утешать — значит соглашаться.

А я не соглашался. Ни с её болью,ни с тем, что она считала эту боль оправданной.

— Понимаешь, Ань, — я опёрся ладонями о стол, глядя на неё, — если бы ты не узнала правду, ты бы и дальше жила в иллюзии. И чем дольше, тем больнее было бы потом. Так что не плачь, а благодари судьбу, что открыла тебе глаза.

Она всхлипнула, опустила взгляд в чашку, пальцы задрожали.

— Ты так говоришь… как будто тебе всё равно, — прошептала девчонка.

— Мне не всё равно, — пояснил я. — Просто я умею смотреть на вещи трезво. Жизнь не закончилась. Ты не потеряла ничего, кроме иллюзии. А это, поверь, не потеря, а освобождение.

Аня помолчала. Смотрела на чай, потом перевела взгляд на меня. В глазах мелькнуло что-то новое — не благодарность, нет. Сейчас она меня скорее ненавидела. Но мне показалось, что в её взгляде появилось понимание. Тяжёлое, даже болезненное, но честное.

Я откинулся на спинку стула.

— Вот и хорошо. Привыкнешь к мысли — потом поблагодаришь, — сказал я.

Песня Осина всё ещё звучала где-то на фоне. «Плачет девушка в автомате…». Да, звучало почти издевательски, но зато верно по сути.

Щёки Ани уже не блестели от слёз, взгляд был уставший, но в нём наконец появилась хоть какая-то осмысленность. Рыдания прекратились. Осталась просто девочка, выжатая, но не сломленная.

— Может, ты и прав, — согласилась она. — Только ты так рассуждаешь… а ведь у тебя никогда не было отношений, Вов.

Я не сразу сообразил, что она имела в виду.

— Это ты сейчас к чему? — спросил я.

— Ну… просто. Ты всё видишь слишком в чёрно-белом цвете. Как будто сам никогда не любил, — пояснила Аня и шмыгнула носом. — Неожиданно, что ты так глубоко мыслишь, а у тебя ведь женщины даже никогда не было…

Во блин… теперь я, значит, не просто бессердечный, а ещё и девственник по совместительству.

— Вов, я хочу остаться с тобой здесь, — вдруг сказала Аня.

Я не отвёл взгляд. Примерно этого я и ожидал.

— Оставайся, — сказал я. — Но есть условия.

— Какие? — спросила она, чуть настороженно.

— Ты знаешь, — ответил я. — Для начала возьми тряпку и убери на кухне. И ещё, раз уж напомнила, — я усмехнулся, — ты мне уже какой день обещаешь приготовить ужин. А его всё нет и нет.

Аня моргнула, потом фыркнула — но скорее безобидно, даже по-доброму.

— Значит, ты просто хочешь, чтобы я работала за еду?

— Нет, — я пожал плечами. — Хочу, чтобы ты перестала ныть и начала жить. Начни хотя бы с ужина.

Она вздохнула, покачала головой, но встала и пошла за тряпкой. Вот может же, когда хочет? Может. Правда, хочет не всегда.

Я отхлебнул чай — и в этот момент послышалось дилиньканье домофона. Аня замерла, тряпка застыла у неё в руке. По лицу пробежала тень — смесь страха и надежды. Наверное, подумала, что Котя решил объявиться, извиниться и вернуть всё «как было».