Книга Физрук: на своей волне 3, страница 67 – Валерий Гуров

— Когда я попросила директора дать мне отпуск, — продолжила Марина, — он отказал. Сказал, что сейчас «не время». Я тогда предложила, что пусть будет неоплачиваемый, просто пару недель, чтобы решить всё дома. Но он и на это не согласился.

— А причина отказа какая? — уточнил я.

— Леонид Яковлевич сказал, — Марина снова нервно затеребила край рукава, — что у нас на носу олимпиада. И что школа должна показать результат. А если у меня домашние проблемы, и они мешают работе, то лучше сразу написать заявление и уйти. Сказал, что он найдёт человека, который не будет мешать учебному процессу…

В каждом слове Марины чувствовалась обида.

Интересно выходило. Ещё недавно сам Лёня жаловался, что учителей не сыщешь днём с огнём, особенно тех, кто возьмётся за классное руководство.

А тут, пожалуйста — сам же выгоняет, причём такую, как Марина. Да ещё из 11-го «Д» — класса, от которого большинство педагогов шарахается, как от чумы.

А тут Леня её в добрый путь провожает без лишних разговоров и попытки вникнуть. Даже не пытается помочь или хотя бы сделать вид, что разбирается в ситуации.

Странно. Совсем не похоже на Лёню.

Я крепко задумался. Сколько я его знаю — может, он и со своими заскоками, но явно не бездушный.

Не сходится. Абсолютно.

Даже если к Лёне завтра приведут новую учительницу, толку-то? Пока она войдёт в курс дела, а дети привыкнут и появится хоть какое-то доверие, то пройдёт месяц, а может и больше. А олимпиада,на которую директор делает ставку, уже «на носу».

Такие шаги, наоборот, отдаляют школу от любого результата.

Марина сидела, понурив голову, сжимая в руках чашку, из которой давно выдохся пар. Девчонку можно было понять. Она ведь не убегает, а просто защищает семью, как может. Но вот Лёню понять не могу. Не его это стиль.

Или кто-то ему «помог» принять решение? Ну либо у него есть какой-то скрытый мотив?

История, мягко говоря, странная.

— Так что вот такие дела, Владимир, — заключила Марина. — Я не знаю, что делать дальше. Другого варианта, кроме как уволиться и попытаться со всем этим разобраться, я просто не вижу. Я ведь не зря сначала не хотела ничего рассказывать. Всё это… слишком сложно. И вы, Владимир, ну… вы же вряд ли сможете мне помочь. Это ведь мои семейные дела.

Я смотрел на девчонку и понимал, что, по-хорошему, если тебя не просят — не лезь. Каждый сам разбирается со своими бедами, и если начать играть в спасителя, то, как правило, сам потом тонешь вместе с тем, кого вытаскивал.

Но тут была одна деталь.

Эта история касалась не только Марины. Она била по школе, по тому самому «олимпиадному фронту», за который Лёня сейчас трясётся.

Хотя… если называть вещи своими именами, то и без всякой олимпиады я бы не остался в стороне.

Марина одна. Мать у неё инвалид, брат срывается, директор давит. Куда ей идти, кроме как в никуда?

— В общем, так, дорогая, — начал я. — Сейчас у меня урок закончится, я по состоянию здоровья отпрошусь и съездим к твоему брату. Потолкуем.

Марина вскинула на меня испуганные глаза.

— Что? Нет! Владимир Петрович, не надо…

— Надо, — перебил я. — Не переживай, я не кусаюсь. Просто поговорим по-мужски.

— Володя, вы уверены, что вам стоит вмешиваться?

— Послушай, — сказал я. — Я, конечно, могу закрыть глаза, как делают многие. Но делать этого не буду. Не из-за олимпиады даже — хотя я хочу, чтобы мы с тобой вместе довели наших ребят до победы. Просто… если рядом с тобой происходит бардак, а ты бездействуешь — значит, ты соучастник. А я соучастником быть не привык.