Книга Физрук: на своей волне, страница 42 – Валерий Гуров

Я прям отчётливо почувствовал, как стало дурно, как резко упал сахар,и организм буквально требовал шоколада… Рука уже потянулась к упаковке, чтобы раскрыть плитку и сожрать…

— Стоять! — буркнул я сам себе, одёргивая руку.

Вот же засада. Тело толстое, как шар, а тянет всё равно на сладкое. Нет, надо тормозить и держать себя в руках. Хотя такое активное сопротивление от организма я встретил впервые. У школы, в машине, когда я выкидывал булочки и чипсы, как-то попроще было. Сейчас же организм явно проголодался и уже не просил, а вопил: «Дай мне пожрать!».

Я спрятал шоколадку в карман пиджака и только сейчас понял, что стою возле лифта. Причём кнопка вызова нажата, сам лифт где-то наверху глухо гудит, спускаясь по шахте.

Понятно: тело хочет жрать и ничего не делать. Не думал, что такое возможно, но возможно же. Я сразу прикинул: у бабки на втором этаже была квартира № 15, а у меня по паспорту — 78-я. Значит, у меня, судя по всему, последний этаж. Ну… если я решил выкарабкаться из этого жирного болота, то без труда не вытащишь и рыбку, как говорится.

— Пошли пешком, Володя, — сказал я сам себе и повернул к лестнице.

Первый пролёт прошёл относительно легко. Всё-таки, я шёл без тележки. Второй — тоже. Но уже к четвёртому этажу стало ощутимо… Рубашка прилипла к спине. Воздух стал тягучий, как в бане.

На шестом этаже я уже хватал ртом воздух, вытаращив глаза. Пот катился по лицу ниагарским водопадом, щипал глаза. Ноги налились свинцом в икрах, а ступени будто стали выше и круче.

— Твою мать… — выдохнул я, вцепившись в перила.

Я остановился, отдышался. Можно было сдаться и вызвать лифт, но нет! Потихоньку, малыми шашками, но я поднимусь. Сегодня сдохну, завтра уже станет легче. А через неделю, если потерплю — будет первый результат. Тело надо приучать, другого пути нет.

Я вытер лоб ладонью, глубоко вдохнул и двинулся дальше, шагая упрямо, словно поднимаясь в гору.

Поднимался я всё выше и невольно удивлялся: подъезды тоже стали совсем другие. В мои времена, заходя в подъезд, сразу следовало готовиться к «сюрпризам» в виде неработающих лампочек, темени и коричневых «мин» между лестничными проёмами.

Тут же всё было на сенсорах и датчиках. Идёшь — и лампочки, слыша твои шаги, сами включаются.

Стены тоже чистые, ни одной матерной надписи, даже чего вроде «Коля + Маша = любовь» нет. Всё было вылизано и приведенов порядок. И запаха характерного тоже нет — ни мочи кошачьей, ни сигаретного угара.

Чудеса да и только.

Но стоило подняться выше, как стало понятно, что далеко не все жители выступали «за» чистоту и порядок.

Между восьмым и девятым этажом на подоконнике стояла пустая бутылка из-под водки, рядом облупленная пепельница, доверху набитая окурками. Причём половина бычков валялась по полу и подоконнику. Пол был аж серый от пепла.

— Ну хоть что-то родное… — хмыкнул я.

Но если по-серьёзке — в каждом подъезде обязательно водилась такая вот свинья, устраивавшая курилку и не следившая за порядком. Ничего, пару слов по душам — и порядок будет.

Сверху послышался грохот. По лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек за раз, нёсся пацанёнок лет двенадцати. Худой, как саранча, с портфелем за спиной.

— Здрасьте, дядя Вова! — крикнул он, пролета́я мимо.

— Здорово, малой, — выдавил я сквозь тяжёлое дыхание. — А ну, тормозни.