Книга Физрук: на своей волне, страница 46 – Валерий Гуров

— О ни фига! — вырвалось у меня.

Филя, мать его, Киркоров. Старый уже, но прыгает по сцене, как юнец. В костюме блестящем, с перьями, поётчто-то про «цвет настроения синий» — и… трусы в руке. Я сидел с чашкой и не мог поверить, что это всё по-настоящему.

А как же «любовь может быть жестокой»? Эх, Филя, упустила тебя Алла…

Я переключил канал. На экране кучка молодёжи сидела на каких-то брёвнах.

— Тигран, так ты изменял своей жене или нет? — спрашивала, как я понял, ведущая у одного из сидевших на брёвне.

Разговоры тут шли про личную жизнь. Кто кого любит, кто кому изменил, кто с кем ночевал.

— Да ну нафиг… личное на показ, — я покачал головой.

В девяностых, конечно, всякие «Спид-инфо» тоже в бельё лезли и скелеты по шкафам искали, но это хотя бы печатка — там на толчке почитаешь и забудешь. А тут… прям борщ. На всю страну.

Я сделал ещё глоток чая, поморщился от химозы и пощёлкал ещё по каналам. Новостей не было, и я выключил телек. Я-то думал, что это в девяностые людям мозги канифолят. Но нет…

Телефон на столе дрогнул, завибрировал, и я машинально взял его в руку. Экран ожил — щёлк, и сам разблокировался.

На экране мигал какой-то голубенький значок с надписью «Telegram». Любопытство взяло верх, я ткнул в него пальцем.

И сразу обомлел — на экране мельтешили десятки сообщений. Причём над каждым была чья-то фотка. Лица. Настоящие лица моих коллег — директор, завуч, всякие тётки-предметницы.

Сверху была надпись «Педсовет».

Я полистал переписку. Народ бурно обсуждал какую-то обязаловку. Каждый по-своему отнекивался: у одного ребёнка к врачу надо вести, у другой сестра заболела, третий «уже обещал помочь тёще». Отмазки лились одна за другой.

Я хотел пролистать дальше, но случайно ткнул пальцем на какую-то зелёную трубку. Мгновение — и я услышал гудок вызова.

— Да ну нах… — я дёрнулся, пыхтя, и быстро ткнул на красную кнопку.

Гудок оборвался, и тишина вернулась. Теперь на экране появилась клавиатура, по типу как у компьютера. Я особо не задумываясь, набрал текст:

— Чё за кипиш?

Телефон пикнул, и моё сообщение улетело в чат. Сообщения продолжали сыпаться одно за другим, и телефон дрожал у меня в руках.

— Коллеги, в понедельник к нам придёт предприниматель, надо его достойно встретить, — написал директор. — Для этого завтра мы и проводим субботник. Поэтому определяйтесь — кто будет отдуваться!

Снова посыпались напоминания, почему не может та или инаябарышня. А потом завуч написала:

— Владимир Петрович, очень просим вас заняться организацией, ситуация безвыходная.

Я присвистнул.

— Ха, вот так значит… народ в кусты, а крайним быть мне?

Пальцы по экрану плясали неловко, буквы прыгали, путались, но я всё же выдал:

— А чё за хрен придёт?

Ответ прилетел через пару секунд.

— Это наш уважаемый благотворитель, господин Прыщаев. Очень помогает школам города, спонсирует секции, ремонты, оборудование.

Я смутно припомнил фамилию…

И тут бах! В чате прилетела фотка этого самого предпринимателя. Сказать, что я охренел? Это ничего не сказать. Я смотрел на снимок, и у меня в жилах начала стыть кровь.

На экране ухмылялась знакомая, но постаревшая рожа. Морда, которую я уж точно бы не забыл, хоть в каком теле очнись.

— Да ну нах… — выдохнул я. — Живой… и тут, значит?

Прыщаев.

В девяностые он был далеко не «предпринимателем». Прыщаев — это была настоящая фамилия моего старого знакомого Али Крещенного. Такого-то.